Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

глаза слепили огни рекламы. Катя увидела Ждановича — лицо его было разбито в кровь, очки отсутствовали. Он яростно рвался из рук удерживавшего его здоровяка Кравченко. По сравнению с ним он казался щуплым, как мальчишка, но бешенство утраивало его силы. Двое охранников отгораживали от него Кирилла Бокова, ухоженное лицо которого искажала гримаса гнева и презрения.

— Вон из моего родного города! — кричат Жданович.

— Это из Уржума, что ли? — ядовито парировал Боков.

— Вон из Питера, сволочь!

— Да пошел ты!

— Фонограммщик!

— Алкаш! Пьяная морда!

В эту минуту у отеля остановился, взвизгнув тормозами, черный джип. Сидевшие в нем двое мужчин и две девушки, увидев происходящее на тротуаре, видимо, с ходу решили вмешаться. Конфликт уже перехлестывал через край. На пороге парадного подъезда тревожно маячил швейцар — вот-вот могла появиться и милиция.

Двое мужчин из джипа быстро приблизились к Ждановичу и Кравченко. Один из них был совсем молодой парень с длинными мелированными волосами. Второй — гораздо старше — среднего роста, худой, широкоплечий. Лицо его в неверных сполохах рекламы показалось Кате смутно знакомым.

— Что тут творится? Что за базар? — крикнул он. — Леха, остынь!

— Сука! — взвизгнул из-за спин охранников Боков. — Совсем уже… Суки!

— Да я тебя сейчас. — Жданович дернулся из железных лап Кравченко. — Пусти! Да пусти ты меня, парень!

Но Кравченко не отпускал его, обернулся к человеку из джипа. Катя поняла, что ему этот человек хорошо, очень хорошо известен.

— Давайте сажайте Леху в мою машину, — скомандовал тот. — Вы что, из охраны гостиницы?

— Нет. Но я по профессии личник, — ответил Кравченко, легко приподнял упирающегося Ждановича и потащил его к джипу.

Паренек с мелированными волосами распахнул дверь, и Ждановича, как Жихарку в печку, затолкали на заднее сиденье. В этот момент охрана усадила Кирилла Бокова и троих его спутниц в подогнанный серебристый «Мерседес». И все рассосалось. Рядом с Катей остались лишь девушки, что приехали в джипе, да их старший спутник.

— Они что, в баре, что ли, пересеклись? — спросил он.

— Да. Мы в соседнем зале были, услышали шум ссоры. Мой муж вмешался, попытался разнять их, — Катя отвечала за всех, потому что человек из джипа обращался к ней.

— Милое дело. А где же его очки? — Я не знаю, — Катя растерянно посмотрела себе под ноги.

— Вот они, — парень с мелированными волосами поднял втоптанные в снег очки Ждановича. — Смотри-ка, целые, только оправа погнута.

— Саныч, ты иди, я его сам отвезу, — сказал ему его старший спутник. — Ладно, отпраздновали. Всех с Новым годом.

— С новым счастьем, — откликнулась Катя. Джип растворился во тьме набережной Мойки.

— Тебе-то, сокровище мое, хоть не навесили фонарей? — заботливо спросила Катя Кравченко.

— Мне? Кто? — он глянул на нее, как орел, сверху вниз.

— Кто же это был, интересно?

— А ты его разве не узнала?

— Нет. А ты узнал?

— Это Виктор Долгушин. — Какой еще Долгушин?

— Какой Долгушин? — Кравченко наклонился к Кате. — Да тот самый. Неужели и «Крейсер Белугин» совсем не помнишь?

Катя не знала что сказать. Некогда «Крейсер Белугин» был знаменитой на всю страну рок-группой, легендарной рок-группой, песни которой, казалось, витали в самом воздухе в смутные годы начала девяностых. Но лучшие песни «Крейсера» давно уже были спеты, а новых не родилось — рок-группа распалась лет семь-восемь назад.

— Как он изменился, — Катя покачала головой. — Боже, надо же… Девчонок с собой возит, парня какого-то… Но, видно, со Ждановичем они — друзья. Кстати, а ты понял, из-за чего драка началась?

— А чего ж тут непонятного? Жданович давно с попсой воюет, это всем известно, — Кравченко хмыкнул. — Очаровашку Бокова терпеть ненавидит, он для него как красная тряпка для быка. Питер считает своим, кондовым. А Боков, видно, сюда приехал на все праздники концерты в клубах давать. Ну, отсюда все и вытекает.

— А при чем тут какой-то Уржум?

— Жданович сам родом из Уржума, — Кравченко обнял Катю за плечи. — А вон и наш Серега. Ну, ты вовремя, как всегда.

— Я из вестибюля все видел. Ты и без меня тут справился отлично. — Мещерский, приподнявшись на цыпочки, хлопнул друга по плечу. — Ох и медведь ты, Вадик. Ну что, мы сегодня в Петергоф попадаем или не попадаем? Я радиотакси вызвал.

— Конечно, попадаем, раз ты этого так хочешь, — покорно ответила Катя. Она смотрела через голову Мещерского на освещенный подъезд «Астории». Только что туда, небрежно кивнув строгому швейцару, вошел тот самый паренек с мелированными волосами — Саныч. Он не уехал вместе с остальными на джипе.

Его линялые джинсы и видавшая виды куртка резко контрастировали с шикарным имиджем «Астории». Катя еще подумала: каким это ветром заносит этого мальчишку в недра роскошного пятизвездочного отеля — неужели попутным? Но Саныч скрылся за сияющими дверями, и Катя почти сразу о нем забыла.

* * *

Если бы не целый ряд последующих странных и ужасных событий, она бы, наверное, так никогда и не узнала бы, что Саныча по паспорту зовут Петром Сухим, что в свои двадцать шесть он выглядит на двадцать, что успел он уже поучиться в трех весьма престижных коммерческих вузах столицы и ни в одном не продвинулся далее третьего семестра, что он любит музыку от классики до рока, но абсолютно лишен голоса и слуха. Что, наконец, он единственный сын и наследник Александра Кузьмича Сухого — весьма известного и уважаемого в Москве бизнесмена, основателя инвестиционно-страховой компании, похоронившего свою жену и спустя всего три месяца после похорон женившегося на своей давней любовнице — Алене Леонидовне Куницыной.

Катя вместе с Кравченко и Мещерским ехала в Петергоф. А Саныч после коротких переговоров с дежурившим за стойкой портье пересек обширный холл и на лифте поднялся на третий этаж.

Его отец и мачеха Алена Леонидовна прилетели в Петербург из Москвы два дня назад и сняли в «Астории» двухкомнатный люкс. Саныч громко постучал в дверь номера. Услышал голос отца «войдите» и вошел.

В номере ярко горели все лампы. Работал телевизор. Александр Кузьмич и Алена Леонидовна отдыхали после бессонной ночи.

— А, Петруша пришел, — Александр Кузьмич поднялся с павловского дивана карельской березы. Выглядел он на все свои пятьдесят пять лет — невысокий, полный, лысоватый, хорошо ухоженный мужчина. Строгий, старающийся казаться ласковым взгляд сквозь очки — на сына, застывшего в дверях как статуя.

Алена Леонидовна изящно раскинулась в кресле. В сторону Саныча она и головы не повернула. Алена Леонидовна была холеной, интеллигентной тридцатисемилетней брюнеткой. Фигура у нее была почти идеальной, однако сама Алена Леонидовна так не считала. Настойчиво, почти маниакально стремилась она к