Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

— Спасибо, не нуждаюсь.

— А зря. Дураки только на своих ошибках учатся, умные на чужих. Жестокий он к бабам человек — понимаешь ты? Не женится он на тебе никогда — понимаешь ты? В лучшем случае сойдешься ты с ним, забеременеешь. А потом он тебя бросит, как бросал на моей памяти многих. Ты знаешь, какие у него бабы были? Королевы. Шведка одна — вообще модель, богатая. Он и ее бросил. А ты… Ну что такое ты? Ну, ты, Лиля, молодая — да, в этом твоя сила пока. На мужиков определенной категории, вроде меня, например, как ударная волна это действует. Но ему-то, Лехе, и молодость твоя — до фени.

— Ну и пусть. Пустите, мне к Марусе надо.

— Да спит Маруся без задних ног! Ишь ты, вчера про девчонку даже и не вспомнила, когда с ним на машине рванула, а сейчас…

— За что вы его так ненавидите?

— Я Леху ненавижу? Да много чести мужику, Что ты болтаешь?

— Нам всем надо быть с вами осторожными, вот что, — сказала Лиля совсем тихо. — Я не знаю еще почему, но я чувствую…

— Ты что, боишься меня?

— Нет, пустите, отпустите мою руку, я ухожу.

За дверью послышалась какая-то возня, сдавленный возглас, затем Лиля вылетела из рубки и едва не сбила Кравченко с ног. Быстрые шаги ее затихли, и только тогда Кравченко, постучав в дверь, вошел.

— Разрешите на ваше хозяйство взглянуть, Аристарх? Капитан Аристарх Медведев медленно обернулся.

Казалось, его мощная медвежья фигура подавляет в тесной рубке все пространство, все предметы. Впереди вновь замаячили прожектора шлюза.

— Можно мне тут с вами побыть, пока в шлюз входим, швартуемся? — повторил Кравченко. — Я не помешаю?

Капитан Аристарх словно и не слышал его просьбы. Он был здесь, на своем капитанском месте, у штурвала, и вместе с тем далеко-далеко.

После шлюза Кравченко вернулся в свою каюту. Остаток ночи он проспал как убитый и не видел никаких снов. А утром, выглянув на палубу, окунулся в туман, как в молоко.

Белая мгла. На расстоянии вытянутой руки уже ничего не видно. Теплоход стоит. Гудок, еще один, еще — два коротких, один длинный. Голоса где-то там, на корме…

Кравченко принял душ, привел себя в порядок. Эхма, на часах половина десятого — где мы, в какой акватории? Что поделывает проблемный клиент? Ему представлялось, что стоит их «Крейсер Белугин» где-нибудь посреди огромного, как море, водохранилища. А оказалось, что стоят они возле пристани Кантемировские дачи, примерно в шестидесяти километрах от Москвы. Об этом сообщил один из матросов — вынырнул, как из ваты, из тумана, удовлетворил любопытство пассажира и снова пропал, будто испарился.

На корме, в самом тихом, защищенном от ветра месте, завтракали — был накрыт самый обычный садовый стол, стояли стулья из белого пластика. На столе были термосы с горячим кофе, пакеты с соком и молоком, холодные вчерашние котлеты и гора бутербродов. За столом Кравченко застал лишь Варвару, Лилю и дочку Долгушина Марусю. Кроме них, на палубе издавала самые разнообразные крики, прыгала, ползала всякая живность: в большой клетке дышали воздухом два зеленых попугая-кореллы, рыжий кот смачно лакал молоко из блюдца, между ножками стола блуждала заторможенная черепаха. А со спинки стула, взгромоздившись на нее как на насест, презрительно наблюдал за всей этой утренней суетой уже однажды виденный Кравченко павлин по фамилии Кукин. Он первый заметил, что в полку завтракавших прибыло — издал свой протяжный мяукающий крик и.., распустил хвост.

Кравченко застыл — если это был не восторг, то что это было, скажите? Эта глупая, смешная райская птица… На фоне тумана ее глазастый изумрудно-золотой веер-хвост смотрелся просто фантастично.

Представить прежнего Виктора Долгушина рядом с этой птицей было невозможно. «Павлины, говоришь», — хмыкнул Кравченко, но… Что лукавить, если павлин и являлся новым символом «Крейсера Белугина», то символ этот лично ему, Кравченко, вполне подходил. Пусть все это на фоне тумана и попахивало отпетым кичем, но все-таки какая-то своеобразная неуловимая прелесть в этом была. Прелесть, плесень, дурман, разложение, распад, декаданс — короче, полный п….ц! — подумал Кравченко и принял из рук заботливой Лили чашку крепкого кофе.

— Доброе утро, — тоном крошки-ангела поздоровалась с ним Маруся. Для завтрака на свежем воздухе она была одета в красный комбинезон. Лиля уговаривала ее не снимать капюшон — «Ушко больное, надует».

— Привет, — Кравченко выдавил из себя улыбку.

— Ты как гора, — сказала Маруся. — Как великан из сказки. А ты добрый?

— Я? — своим вопросом она, как и в первый раз, поставила Кравченко в тупик. — Не-а, я злой. Я Бармалей.

— Тогда на, укуси меня, — Маруся доверчиво протянула ему ладошку.

— Не хочу, ты невкусная, — Кравченко отхлебнул кофе — мать моя, командирша, видела б его сейчас Катя!

— Маруся, не вертись, — одернула ее Лиля. — За столом сыпать вопросами как из рога изобилия — неприлично.

— Как из чьего рога? — уточнила Маруся.

— Как из рога козы Амалфеи, вскормившей маленького Зевса, помнишь, мы с тобой мифы читали?

— Не рановато ей мифы-то греческие запоминать? — спросил Кравченко.

— Виктор Георгиевич считает, что античность — это наше все, — ответила Лиля. — Духом античности надо проникнуться с самого раннего детства. Это основа любого образования.

— Не знал, что Долгушин на античности повернут. — Кравченко потянулся за бутербродом. — Ну, это мода, наверное, новая. Кто-то в буддизм, как БГ, кто-то Каббалу штудирует, кто-то в монастырь на Соловки подается.

— Мода тут ни при чем, — прервала его Варвара. — А ты вообще разговорчивый тип, я еще вчера это заметила. И не слишком-то радеешь о своих прямых обязанностях.

— Кстати, а где Алексей Макарович? — поинтересовался Кравченко.

— Он у себя в каюте, — Лиля потупилась. Кравченко глянул на нее с любопытством — после вчерашней сцены в рубке он пока еще не решил, как относиться ко всему услышанному.

Туман рассеялся лишь к полудню. Однако теплоход в путь не тронулся. Кравченко с борта осматривал окрестности. Пристань Кантемировские дачи располагалась в бухте, окруженной сосновым лесом. Берег был крутой, песчаный. На берегу вдалеке виднелся поселок. До водохранилища, как понял Кравченко, они так и не доплыли — оно было где-то там, впереди, за лесом и песчаной косой. Движение на реке возобновилось. Шли баржи в Москву, промчалась «Комета» из Москвы в Дубну. Пулей просвистел роскошный, белый, как снег, катер. А следом за ним, безнадежно отставая, мимо «Крейсера Белугина» пропыхтел серый буксир, обвешанный по бортам старыми покрышками. В общем, жизнь на реке вновь била ключом.

Била она