Современный российский детектив - Анна Майская

царские покои, и когда слуги стали расходиться, Павел меня не обнаружил. Из-за прозрачного с одной стороны зеркала я видел, как император в беспокойстве оглядывается, отыскивая меня, и не находит. Наконец успокоился, его лицо обрело выражение задумчивости. В его жизни произошли крупные изменения. Их предстояло осмыслить, приведя в порядок растерзанные необычностью происходящего мысли.

Оператор, стоявший с видеокамерой рядом со мной, обернулся ко мне и выразительно покачал головой: подобную комедию он видел впервые. Но это было еще не все. Я показал ему жестом – погоди, мол, сейчас начнется самое интересное.

Пришел Демин и встал рядом.

– Все готово? – спросил я его шепотом.

Он кивнул.

– Начинайте.

Демин скрылся в дальнем углу павильона, откуда вскоре раздался неясный шум и крики. Из своего укрытия я видел, как император поднялся на локте. Пришло время моего появления. Я придал лицу выражение крайней тревоги и ворвался в Павловскую опочивальню.

– Мятеж! – выдохнул я. – Гвардейцы во дворце!

Императора будто подбросило пружиной.

– Мятеж, ваше величество! – доложил я, бешено вращая глазами. – Гвардейцы обнажили шпаги! Двое слуг уже лишились живота!

Вряд ли он понял, что лишиться живота означало лишиться жизни, но испугался преизрядно. Лицо, пару минут назад еще сохранявшее благостное выражение, побелело, а во взгляде плеснулся ужас.

– Павел Первый был убит! – сообщил я. – Сегодня как раз ночь с одиннадцатого на двенадцатое марта одна тысяча восемьсот первого года! Та самая ночь, ваше величество! Я думал, что мы сможем этого избежать, но что-то не получается.

Император смотрел на меня остановившимся взглядом. Он прозрел свою незавидную судьбу и, кажется, начинал терять присутствие духа.

– У нас два пути! Остаемся здесь и пытаемся подавить мятеж или скрываемся во «временном коридоре»! Тогда трон переходит к вашему старшему сыну, Александру Первому.

Это был очень важный момент. Бороться или бросить все, чтобы спастись. Император почти не раздумывал.

– К черту! – не задумываясь, решил он. – Возвращаемся!

– В будущее?

– Ну конечно! – Его прежняя жизнь уже не казалась ему такой уж невыносимой.

Я покачал головой.

– Что такое? – обеспокоился Павел.

– С этим сложности. Можем не успеть.

Его лицо пошло пятнами.

– Давайте попробуем прорваться в прошлое, – предложил я, – где вы были стрельцом.

– Что за времена? – уточнил император.

– Эпоха Петра Первого. Он еще совсем юн. И все реформы – впереди.

– Я там – стрелец?

– Да. Мы проверяли, сведения точные.

– А вы?

– Что – я?

– Вы там кто? Вы ведь будете со мной?

– Конечно, – успокоил я его. – Но про меня сведений никаких. Не успели навести справки.

Шум за стеной нарастал.

– Принимайте решение, ваше величество! – поторопил я. – Иначе будет поздно!

– В прошлое! – решился император. – В стрельцы!

Он забирался в глубь веков, надеясь там укрыться от всех невзгод.

Я с готовностью кивнул и хлопнул в ладоши. Появился наш гипнотизер, но сейчас его невозможно было узнать: накладная борода и грим сделали свое дело.

– Вот! – сказал я императору. – Этот человек проводит нас во «временной коридор». Сначала – вас, потом меня.

Павел с надеждой воззрился на нашего спасителя. Прошло всего несколько минут, и император впал в состояние, очень похожее на сон. Гипнотизер распрямился над царским ложем и удовлетворенно произнес:

– Готово!

Тотчас же появился Демин, Светлана и множество других людей. Светлана обняла меня и счастливо засмеялась.

– Послушай! – сказала она. – Такого я еще не видела!

Невменяемого императора переложили на носилки и понесли прочь.

– Может, хватит? – смеясь, спросила Светлана. – У него и без того впечатлений выше крыши.

– Нет! – твердо сказал я. – Все отснимем, как намечали.

Виктора уже перенесли в соседний павильон.

– М-да, – сказал я, оглядываясь по сторонам. – Он немало удивится, я думаю.

А гримеры уже тянули меня к зеркалу.

– Побольше краски, – попросил я. – Все должно выглядеть эффектно.

Через некоторое время я выглядел так, будто только что надо мной учинили допрос в застенках гестапо. Лицо было в кровавой раскраске, и даже белая рубашка навыпуск, в которую меня облачили, была сильно орошена «кровью».

– Бедненький! – с непередаваемой печалью произнесла Светлана и погладила меня по голове.

– Не плачь, Ярославна! – приободрил я ее. – Прорвемся. Вот только Виктора жаль. Для него все так хорошо начиналось.

Герой передачи сейчас выглядел не лучше меня. Ему наложили фальшивые рубцы, а на левой руке так вообще была рваная рана. Она смотрелась очень живописно.

– Ужасно! – выдохнула Светлана, увидев эту картину.

– Нормально, – оценил я. – Мне нравится.

Примчался гипнотизер. Он уже был загримирован.

Виктора уложили на пол и приковали цепью к стене. То же самое проделали и со мной. Несколько человек в «окровавленных» одеждах вповалку упали рядом с нами. Мы находились в темнице. Низкий каменный свод нависал над нами, красноречиво демонстрируя незавидность нашей судьбы. Сквозь крохотное зарешеченное окно пробивалась полоса света. От окружающей нас обстановки становилось холодно и нехорошо. Я вздохнул и кивнул стоявшему наготове гипнотизеру. Он привел Виктора в чувство и стремительно упал на пол, отвернувшись от нас.

Массивная металлическая дверь захлопнулась, лязгнул засов, и я увидел, как мой собрат по несчастью вздрогнул. Он открыл глаза и бездумно воззрился на каменистый свод. Целая минута понадобилась ему на то, чтобы осознать происшедшие вокруг него перемены. Наконец он увидел меня, окровавленного, и отшатнулся. Звякнула цепь, которой он был прикован к стене. Эта цепь совершенно его обескуражила.

– Что, Козьма, плохо? – спросил я его тихим голосом истерзанного в пытках человека.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

– Сущие звери, – доложил я ему. – Пятьдесят плетей! Думал, помру. Уже распрощался с тобой, Козьма.

Он придвинулся ко мне и спросил горячим шепотом:

– Что происходит? Где мы?

– В петровских застенках. Меня зовут Викулой, вас Козьмой. Не пытайтесь им ничего объяснять, иначе объявят колдуном и сожгут на костре.

Лицо моего Козьмы потемнело.

– Мы с вами стрельцы, – докладывал я обстановку. – Приняли участие в стрелецком бунте, который подавлен Петром.

Он вряд ли хорошо учился в школе, но картина Василия Ивановича Сурикова «Утро стрелецкой казни» наверняка была ему знакома. По крайней мере, в его глазах я увидел предчувствие близкой развязки.

– Что с нами будет? – на всякий случай спросил он.

Я ответил Козьме красноречиво печальным взглядом.

– Как же так? – вскинулся он, и снова звякнули оковы.

– До этого все было нормально, – объяснил я. – Мы жили – не тужили… Э-эх, жизнь стрелецкая…

Красноречивый вздох.

– И так нехорошо все заканчивается.

– Неужели нельзя ничего изменить?

Я продемонстрировал ему свои оковы:

– Как от этого избавиться?

– Но за что? – совсем запечалился он. – Мы даже ничего не успели сделать!

– Мы участвовали в стрелецком бунте.

– Я ни в чем не участвовал!

Я строго