Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

в памяти совершенно иной Жданович, раскатисто хрипевший в микрофон со сцены в Лужниках: эй, р-р-рок-н-р-р-ролльное племя, есть еще пор-р-рох в пор-р-роховницах?!

— Тогда и видел, в перерыве концерта.

— Мы опросили многих свидетелей. Установлено: между вами, вашим охранником и охраной Бокова произошла драка за кулисами.

— Между прочим, охранник мой в результате в больницу загремел. В Склифе до сих пор лечится, — хмыкнул Жданович.

— Из-за чего возник конфликт?

— У нас с Боковым были разные взгляды.., ну, скажем, на жизнь, на окружающий мир. Теперь он покойник. И все уже неважно.

— Для нас важно, — Колосов оглядел комнату. — Давно номер снимаете?

— С неделю.

— А я вот только что с вашего «Крейсера Белугина». Общался там с вашими друзьями. С Долгушиным Виктором Павловичем. А где белая «Тойота», на которой вы ездите?

— Здесь, на гостиничной стоянке.

— Я так понял со слов свидетелей — вас с вашим охранником силой удалили тогда с концерта Бокова и из служебных помещений. Что вы делали дальше?

— Отвез парня в Склиф, я ж говорю. Он пострадал.

— Отвезли, а потом?

— Хотите выяснять, что я делал в день убийства Бокова? — Жданович щурился сквозь очки.

— Обязан выяснить.

— Надо алиби иметь, да?

— У вас есть алиби?

— Хрен его знает, — Жданович покосился на сына. Тот не слушал их, барабанил па клавиатуре ноутбука. — Сынок.., вообще ты бы, правда, сходил бы вниз в вестибюль.

— Не пойду я, отстань, — огрызнулся мальчишка.

— Вы сына забрали к себе в гостиницу? Когда именно? — спросил Колосов.

— Ну вчера, а что?

— Вчера Бокова убили. Убийство произошло в двенадцати километрах от стоянки вашего теплохода. Но вас, как я понял, вчера на борту не было?

— Я здесь, в городе, был.

— Так, когда вы забрали сына? Во сколько?

— Как уроки у него кончились в школе. Потом еще семинар по программированию… Сынок, где-то в начале пятого, да?

— В начале пятого? А где вы находились утром, днем?

— Да я ж говорю вам — здесь, в городе. Ну, в Москве.

— Сидели в номере гостиницы, что ли?

— Да нет, сюда мы уже с Лешкой приехали вечером. Ну, в городе я был днем. В баре посидел, на кладбище съездил.

— На кладбище? — переспросил Колосов.

— На Николо-Архангельское, там ребята из ВДВ похоронены. Поехал поклонился. — Жданович снял очки. — И что вы все крутите вокруг да около? Я ж газеты читал. Ящик смотрел — все на меня Кирку вешают.

— Но это, конечно, не вы его убили?

— Не я.

— Вы про алиби говорили. Его у вас нет.

— А это хорошо или плохо, вот скажите как специалист? — спросил Жданович. — Это как посмотреть.

— Значит, вы это дело ведете?

— Я его пытаюсь раскрыть.

— Ну, флаг вам в руки кумачовый. Всяческих успехов в труде. А может, вы уже арестовать меня приехали, а?

— Пока оснований у меня для этого нет. Хотя положение у вас, не скрою, — серьезное. Все же по какой причине вы тогда пытались сорвать концерт Бокова, драку затеяли?

— По многим причинам сразу.

— Ну, хотя бы одну назовите.

— Ну, бзик на меня такой нашел, захотелось.

— Так это хулиганство циничное. А честно признаться, в дебоширы вас, Алексей Макарович, человека столь хорошо известного, грех записывать.

— Вы ж в органах служите. Подведите под дебошира статью, потом базис идеологический — мне, что ли, вас учить?

— Про базис что-то туманно, не пойму.

— Я ж говорю — разное у нас с вами мировосприятие, — тут язык Ждановича слегка заплелся. — Эх, сансары мои, нирваны… Вот и с покойником тоже — ну, не сошлись. Ди-а-мет-раль-но.

— Вы не хотели, чтобы он пел, выступал? Но разве это…

— Да, мне не хотелось. Мне все в нем не нравилось. Я терпеть его не мог. Но вот он в земле лежит. И все это мое отношение уже неважно — ему, не мне.

— Вас обрадовало известие о его смерти?

— Я не заплакал.

— Я давно как-то в газете читал ваше интервью — вы так вдохновенно о вере говорили, о боге. А разве бог не велел прощать?

— Вы из милиции или из общества адвентистов седьмого дня?

— Я из милиции. Ехал к вам сюда в гостиницу, волновался, как пацан, — Колосов усмехнулся. — М-да… В понедельник вам придется прибыть по этому вот адресу в прокуратуру области. Вот повестка на десять часов. Вас допросит следователь, ведущий дело об убийстве.

— Ладно, я приеду, — Жданович смял повестку как промокашку. — У вас все ко мне? Тогда до свидания. Мне вон сына надо к его матери везти.

— Вы хотели его с собой в Питер взять? Мне на теплоходе ваши друзья сказали.

— Хотел, — Жданович покосился на сына. — Да вот он что-то такой перспективе не рад. А, Леш?

— Пап, ну ты как маленький. Ну, как это я с тобой поеду? — рассудительно возразил Жданович-младший. — Мать против, отчим против. У меня школа, семинар, английский, французский, потом теннис…

— Доиграешься в свой теннис — сошлют вот тебя, как царевича Димитрия, в монастырь, — невесело усмехнулся Жданович.

— Да чушь все это! Это просто тетя Женя матери идею подкинула, — с досадой отмахнулся мальчишка. — Ну, мать и загорелась, ты же ее знаешь. Но это меня еще надо спросить — захочу ли я туда.

— Самостоятельный какой он у вас, — заметил Колосов.

Жданович глянул на него:

— Слишком уж. С отцом вон ехать не хочет. Скучно ему со мной, видите ли.

— Вам не нравится, что он живет здесь, а не с вами?

— А чего хорошего он тут, в Москве, видит-то? Компьютер свой? Кирку Бокова вон? «Фабрику»? Ящик этот тупой?

— Ну, раз так, то в монастыре лучше, чем…

— Я не допущу, чтобы моему сыну выбирали методы воспитания по принципу моды, — резко оборвал Жданович. — Тоже мне — Пармская обитель… Превратили все в балаган. — А с тобой, папа, я тоже не поеду, — Жданович-младший поднял белобрысую свою двенадцатилетнюю головенку. — На фиг, на фиг. Ты снова пить начнешь, а я что буду с тобой делать, а?

Колосов глянул на бутылку коньяка на бюро, на Ждановича. Лицо его было землистым, отечным. Так ли уж он был равнодушен к визиту милиционера или все это лишь маска? И этот порыв — похищение сына — так ли уж все это было спонтанно?

— Вы случайно гравера хорошего не знаете? — спросил вдруг Колосов.

— Что? Кого? Какого еще гравера? — стекла очков блеснули: Жданович дернулся.

— Так. Увидел сейчас брелок у вас на шее, на цепочке. Оригинальный брелок… Чего-то выгравировано на нем… Из гильзы сделано пистолетной вроде, а?

— Это в Косово мне подарили ребята наши, миротворцы. Я концерт