Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

Эллиди попытался улыбнуться, получилась жуткая гримаса — после электрошока особенно не поулыбаешься. Из носа течет кровь, вставные зубы окрасились в красный цвет. Эрленд попытался притвориться, что ему наплевать, ответит Эллиди или нет, мол, ему просто любопытно.

С такими типами нельзя показывать, что тебе что-то очень нужно. Нельзя показывать никакой слабости, лицо нужно держать каменным. Они на малейшие признаки слабости реагируют — им это нравится, подонки вроде Эллиди сразу чувствуют себя настоящими мужчинами, переполняются страстью, у них появляется в жизни цель — ударить в это слабое место. Малейшего намека может хватить — интонации в голосе, выражения лица, жеста, какого-то знака нетерпения. Эллиди сумел пробить его защиту, когда произнес имя Евы Линд. Второй раз у тебя это не выйдет, дружок, попировал — и хватит.

Они заглянули друг другу в глаза.

— Уведите это говно, — сказал Эрленд и повернулся к Эллиди спиной. Конвоиры так и собирались сделать, но заключенный стал упираться. Он пристально поглядел на Эрленда еще раз, словно что-то обдумывал, но потом плюнул и дал себя увести. Сигурд Оли все возился с окровавленным платком, нос распух.

— М-да, эк он тебя уделал, — сказал Эрленд. — Думаю, впрочем, ничего серьезного, рассечения нет, нос не сломан.

Он дернул Сигурда Оли за нос, тот завопил от боли.

— А может, и сломан, кто его знает. Я же не врач.

— Мерзкая тварь, — сквозь зубы процедил Сигурд Оли. — Вонючая, мерзкая тварь!!!

— Интересно, он с нами в игрушки играет или правда знает что-то про случай с другой женщиной? — рассуждал Эрленд, выходя из камеры. — Если это правда, то, глядишь, были и другие жертвы у Хольберга, которые не ходили в полицию.

— С этим подонком невозможно разговаривать, — возразил Сигурд Оли. — Он, гад, над нами издевался. Куражился. Просто решил повеселиться, скучно ему, понимаешь, подонку такому. Нельзя верить ни единому его слову. Мерзавец, урод. Чертов урод.

Напарники вернулись в кабинет начальника тюрьмы и кратко рассказали ему, что произошло. По их мнению, для Эллиди самое место — палата-одиночка в психбольнице, с обитыми войлоком стенами. Начальник тюрьмы нехотя согласился, но сказал, что у властей нет других возможностей, кроме как держать его здесь, в «Малой Лаве». Эллиди попадает в карцер не в первый раз и уж точно не в последний.

Коллеги вышли на свежий воздух. Пока они сидели в машине у ворот тюрьмы, Сигурд Оли заметил, что к ним бежит конвоир и машет руками. Они уже собирались было выехать, но Эрленд решил подождать запыхавшегося охранника.

— Он хочет с вами поговорить, — сказал тот.

— Кто?

— Эллиди. Эллиди хочет с вами поговорить.

— Мы уже имели удовольствие с ним поговорить, — сказал Эрленд. — Передайте ему, пусть закатает губу обратно.

— Он говорит, что сообщит вам полезную информацию.

— Врет он все.

— Врет не врет, а только за язык его никто не тянул.

Эрленд вопросительно посмотрел на Сигурда Оли, тот пожал плечами. Эрленд задумался.

— Черт с ним, идем.

— Он хочет говорить только с вами, одним, — сказал охранник, кивая Эрленду.

На этот раз Эллиди не выпустили из карцера, Эрленду пришлось говорить с ним через крошечное отверстие в двери одиночной камеры — оно открывалось, если отодвинуть задвижку. В камере было темно, Эрленд ничего не видел, только слышал голос Эллиди, хриплый, булькающий. Охранник отпер задвижку, отодвинул ее и оставил Эрленда в коридоре одного.

— Ну как твой приятель, который сраный пидор? — первым делом поинтересовался Эллиди. Судя по голосу, не стоит у двери, а лег на койку. Или сел на пол у стены. Говорит, словно из колодца, из вечной тьмы. Кажется, успокоился.

— У нас тут не разговор за чаем, — ответил Эрленд. — Ты что-то хотел мне рассказать, ну так валяй.

— Ты знаешь, кто убил Хольберга?

— Нет. Ну так что Хольберг?

— Эту блядь, которую он трахнул в Кевлавике, ее звали Кольбрун. Он все время об этом говорил. Много раз повторял, что, мол, едва не загремел в кутузку — на волоске, говорит, висел, — потому что эта блядь, дура такая, взяла да и пошла к вашему брату легавому. Он мне всё-всё рассказал, все-все подробности. Хочешь, расскажу тебе?

— Нет, — сказал Эрленд. — Что у тебя с ним были за дела?

— Мы иногда встречались, тут и там. Я ему продавал бухло и порнуху — из рейсов на судах привозил. Мы впервые встретились, когда работали на портовую службу, это еще до того, как он сел за баранку. У него поговорочка была, мол, выпал шанс поебаться — не проеби его. Я это у него сразу выучил. А уж говорить он умел. Я так не могу. Хорош был, что уж там, с бабами умел зацепиться языком, прямо кавалер.

— Вы с ним по портовым городам ездили?

— Ну да, потому-то мы и оказались в Кевлавике. Мы же красили маяк на Мысе Дымов. Там же эти, привидения, только держись. Ужас смертный, чуть что — накладываешь в штаны. Бывал ты там? Воет все и свистит, что твой черт, всю ночь напролет. Хуже, чем в тюряге, чтоб я сдох. А Хольберг привидений не боялся. Он вообще ничего не боялся.

— И что, он тебе вот так с ходу рассказал про Кольбрун? Сразу, как вы познакомились?

— Он мне подмигнул, когда вышел за ней следом с той вечеринки. Я-то сразу понял, что к чему. Умел бабу-то окрутить, манеры и все такое. Как он хохотал, когда ему это сошло с рук! Едва не лопнул со смеху, когда рассказывал мне, как эта девка пошла к легавым и там какой-то из вашего брата взял да и уничтожил единственную улику!

— Они друг друга знали, Хольберг и полицейский, который уничтожил улику?

— Не знаю.

— Он говорил когда-нибудь про дочь, которую Кольбрун от него родила?

— Дочь? Такого не было. Она что, от него залетела?

— Ты говорил про другое изнасилование, — сказал Эрленд, пропустив слова Эллиди мимо ушей. — Что он изнасиловал еще одну женщину. Как ее звали?

— Не знаю.

— Ну и зачем тогда ты меня позвал опять?

— Я не знаю, как ее звали, но я знаю, где это было и когда. Не все знаю, но кое-что. Вашему брату хватит, чтобы ее найти.

— Хорошо, где и когда это было?

— Отлично, а мне что за это будет?

— Тебе?

— Что ты можешь для меня сделать?

— Ничего я не могу для тебя сделать. Хуже того, я еще и не хочу ни черта для тебя делать!

— Еще как хочешь. Ведь я тогда тебе расскажу, где и