Зарубежный детектив 2026-19. Книги 1-10 - Грегг Олсен

Если в нем и наметилось хоть какое-то изменение, то разве что слабая склонность к самокритике. Однажды утром, вернувшись с ранней пробежки, он сказал:

– Я знаю свою главную проблему. Мне не хватает мотивации. Меня мотивирует злость. Мне нужно разозлиться. Я воспользуюсь этим и добьюсь огромного успеха. Вот увидишь.

Вечером, уже лежа в постели, он вдруг спросил:

– Знаешь, почему я никогда ничего не добиваюсь?

Джини уже почти заснула, но сразу проснулась: это было первое признание, хоть отдаленно похожее на признание неудачи.

– Я никогда не был готов расплачиваться по счетам. Никогда не задерживался нигде достаточно долго, чтобы чего-то добиться.

Она вспомнила, что сама не раз говорила ему эти слова. И наверняка он слышал то же самое от Рут, от Джени, от Джея Уильямса – от всех, кому когда-либо было до него дело. Но она не сомневалась и в другом: эти прозрения, как и все остальное в нем, были временными, непрочными, почти иллюзорными. Завтра он снова начнет: «Я медийный человек. У меня большой опыт в качестве бла-бла-бла и бла-бла-бла…»

Она слышала это уже десятки раз. У нее, по словам Боба Дилана, не осталось веры, которую можно было бы потерять.

Потом началась череда откровений о прошлом. Он мог сидеть в гостиной, читать «Кроникл» или смотреть телевизор и вдруг выдавать какую-нибудь новую подробность. Почти все так или иначе касалось его матери, но между ними двумя горел такой жар, что Джини никогда не могла понять, где заканчивается правда и начинается вымысел. Когда он говорил, то смотрел куда-то вдаль, и на лице у него одновременно играли удивление и лукавство – словно ему нужно было и оправдать историю Рут, и тут же ее разоблачить.

Он утверждал, что в обоих предыдущих браках его мать делала аборты. И однажды сказала ему, что, когда была беременна им, тоже хотела сделать аборт, но решила, что действительно любит Гордо и должна родить ему детей. Он рассказывал, что Рут наказывала его за то, что он клал ноги на мебель, но при этом ее собака могла прыгать где угодно, рвать покрывало на его кровати, драть когтями ее одежду – и ей за это ничего не было. По его словам, собака в доме стояла выше его.

Он уверял, что у него сохранились яркие воспоминания еще с тех времен, когда он был в пеленках, – в том числе почти чувственная память о том, как мать прикасалась к его пенису, когда переодевала его. Потом он заговорил о собственной сексуальности – теме, которую прежде избегал. В его словах было много смутного стыда, спутанности и какого-то навязчивого внимания к мужскому телу. Он признавался, что был зациклен на порнозвездах вроде Уоррена Битти, Роберта Редфорда, а в особенности Джона Холмса, у которого был большой член.

Однажды поздно вечером он заговорил о сестре.

– Иногда я по ней скучаю.

– Вы были близки, когда были детьми? – спросила Джини.

– Я бы хотел, чтобы были, – сказал он. – Она замечательный человек. Но у нее были свои друзья, а у меня свои. Однажды, когда она приезжала, я прошептал ей: «Кэти, я тебя люблю». У нее сразу глаза наполнились слезами.

Воспоминание, похоже, действительно его тронуло. Вскоре он уснул.

А у Джини голова буквально гудела от всей этой разрозненной информации. Он навязчиво перебирал прошлое, выставлял напоказ какие-то отдельные куски своей жизни, но что он на самом деле ей рассказал? Почти ничего.

Она подошла к окну. По улице прошел мужчина. На мгновение ей показалось, что это может быть насильник из Саут-Хилл, но нет – он был слишком средним во всем: рост, фигура, одежда, даже походка. Он не смотрел ни направо, ни налево и исчез так же буднично, как появился, свернув у Тридцатой, где уже несколько дней стоял припаркованный фургон.

81

Через несколько дней после начала слежки за Коу дежурившие в фургоне полицейские увидели, как около пяти утра он вышел из дома в спортивной одежде. Спешно вызванная машина наружного наблюдения нагнала «Бастера», когда тот в предрассветной темноте уже ехал вдоль автобусных маршрутов. Обычную вечернюю слежку пришлось растянуть до раннего утра, и к операции подключился лейтенант Джин Макгуган – просто чтобы была еще одна пара глаз. Кто-то мрачно заметил, что неплохо бы посадить в машину и прокурора. С тех пор как Айрин Пул опознала Коу по фотографии, прошла неделя, и за все это время у группы не было ни одного выходного.

Слежка шла тяжело. Иногда «Сайтейшн» внезапно останавливался, и аппаратура показывала, что цель стоит на месте. Преследователи медленно подползали ближе, пока красный сигнал не начинал мигать так, что становилось ясно: они только что проехали мимо. Машина Коу оказывалась припаркована под деревьями или в темном переулке, откуда он мог незаметно наблюдать за улицей. Иногда он ехал за автобусом, потом резко срезал по боковым улицам и оказывался у следующей остановки на минуту-другую раньше автобуса. Затем уходил к следующей. Полицейские решили, что он попросту выучил расписание.

Он водил свою маленькую машину быстро и нервно. Одним из его любимых приемов был внезапный разворот на сто восемьдесят градусов. Даже с пеленгатором угнаться за ним удавалось не всегда. Однажды ночью он вылетел на межштатную трассу в сторону Айдахо и шел со скоростью под сто сорок. Преследователи потеряли его в Кёр-д’Алене, но зеленый сигнал показывал, что цель все еще в пределах досягаемости. Полицейские начали кружить по улицам, пока внезапно не вспыхнул красный. Сержант Том Моррис убавил чувствительность прибора, но лампа не гасла.

– Черт, Рич, – сказал он напарнику, – да мы, должно быть, стоим прямо над ним.

Так и оказалось. «Сайтейшн» был втиснут между двумя припаркованными машинами сразу за углом.

В другой раз преследователи четырежды проезжали мимо Коу, так и не заметив его. Когда он наконец тронулся, то дважды просигналил им вслед.

– Мы решили, что он нас вычислил, – вспоминал позже один из детективов. – А потом снова нашли его: сидел и пялился на женщин у торгового центра.

После первых туманных дней марта охота на «Бастера» превратилась в изматывающую рутину. Мимо его дома ходили подсадные, но он их игнорировал. Почти каждое утро он выходил в пять или в половине шестого, ехал вдоль автобусных маршрутов, наблюдал за женщинами на остановках, объезжал Харт-Филд, территорию школы Феррис, городские парки и беговые дорожки. Через час-другой возвращался домой, а в восемь или половине девятого снова появлялся – уже в деловом костюме. До позднего вечера