Тень над музеем - Кирилл Андреевич Сафонкин

– Там, – Анна показала. И наверх к парапету.

Они протиснулись в арку, вылезли в узком кармане между подпорной стеной и отвалом камней. Мокрый камень скользил, пальцы не слушались. Но через минуту они уже были у парапета на набережной. За спиной – гул склада, спереди – чёрное море. Где‑то вдали протрубил гудок. Анна достала телефон, включила мобильную сеть. Значок свечения дрогнул, загорелся устойчиво.

– Давай, – сказала она себе, и пальцы заиграли на экране.

Она отправила на облако новый пакет: видео со склада, фото ящиков, «акт», крупные планы отметок, кадры с профилем Крылова. Отдельно – файл Сорокину и Алексею, журналисту: «Склад «Квинта Арт». Флешку – позже. На месте Крылов. Сжечь не успели. Нужна группа». В этот момент телефон пискнул: входящий вызов – неизвестный. Анна автоматически выключила звук. Второй звонок. Третий. Сообщение. Короткое, резкое: «Грязную воду смывает море. Чистую – тоже».

– Они нас видят, – сказал Жаров. – Но поздно.

Анна улыбнулась одними глазами.

– Поздно.

Слева шаги. Из тумана вынырнул силуэт. Ильин. Без куртки – в тонком свитере, насквозь мокрый. Лицо бледное, серьёзное.

– Они нашли, что папки нет, – сказал он тихо. – Я выговорил две минуты. Не больше. Вы уходите сейчас. Вдоль мола. Там будет старый трап – по нему вниз и к лодочным боксам. Я отвлеку.

– Почему ты это делаешь? – спросила Анна второй раз

– Потому что есть вещи, которые нельзя мыть ни грязной, ни чистой водой, – ответил он. – И потому что в девяносто восьмом здесь уже пропадали люди. Я тогда был слишком молод.

Он посмотрел на неё коротко, как на равную, и исчез обратно в туман. Почти сразу во дворе вспыхнуло ярче – ругань, беготня, треск. Где‑то закричала сирена пожарной сигнализации: склад кто‑то задеть дымовой шашкой или открыл дверь аварийного выхода. Крылов заорал коротко, зло, но его слова утонули в металлическом эхе.

– Идём, – сказал Жаров.

Они побежали вдоль мола, низко пригибаясь, слыша за спиной шум, словно море поднялось внутрь завода. Трап нашёлся там, где сказал Ильин: низкий, облезлый, с облупленной краской. Они спустились и нырнули между боксами. Рыжие лодки, голубые тенты, запах масла и сырой древесины. Здесь было темно и тихо. Лишь где‑то булькала вода. Анна присела на корточки, прижала к груди камеру и вдруг почувствовала, как ладони предательски дрожат. Тело, наконец, вспомнило, что оно – живое. Жаров положил руку ей на плечо.

– Мы взяли главное, – сказал он. – Кадры. Акт. Флешку. И имя.

– Имя – не всё, – ответила она. – Но это трещина.

Они сидели так несколько секунд, пока туман не принял их, как своих. Потом поднялись и медленно пошли к боковому выходу с надписью «Только персонал», который, как обычно, был не на замке. На улице, их встретил низкий гул города будто знал, что в его стенах сейчас изменилось что‑то очень важное. Анна остановилась на секунду, посмотрела на чёрную воду. Внутри было пусто и спокойно, как после бури. Она достала из кармана флешку, сжала в кулаке.

– Пора, – сказала она.

– Пора, – повторил Жаров.

Они растворились в тумане, оставив за спиной склад, где сейчас метались люди Крылова, тушили ложную тревогу и пытались найти утекшие нити. Но нити уже были в облаке, в руках московского следователя и журналиста, и в сердце женщины, которая отказалась исчезнуть. Глава закончилась, но игра – нет. Впереди был новый уровень – те, кто «выше Крылова». И Анна впервые ясно почувствовала: она их увидит. Увидит лицо паутины. И не отведёт взгляд.

Глава 7. Паутина тянется к столице

Утро встретило Анну серым дождём и низкими тучами, словно город сам накрылся пледом и делал вид, что ничего не произошло. Она проснулась не от будильника, а от звона телефона: бесконечного, навязчивого, как будто кто-то стучал в двери её сознания. На экране – десятки уведомлений: журналисты, знакомые, неизвестные номера.

Заголовки в мессенджерах:

«Скандал в музее разгорается: появились новые видео»

«Контрабанда культурных ценностей? Городские власти молчат»

«Анна Морозова – детектив, который не боится не чего».

Анна села на кровати, чувствуя, как мышцы ломит от усталости, а сознание сопротивляется возвращению в реальность. Короткий сон не дал отдыха. Перед глазами снова мелькнуло лицо Ильина в тумане, ящики, флешка, слова: «через три минуты здесь будет зачистка». Телефон снова зазвонил.

– Да, – она взяла трубку.

– Это Лисаева, – голос был срывающимся, взвинченным. У меня полный трэш.

– Что случилось?

– Ко мне пришли… официально. С проверкой по делу о клевете. Говорят, что я распространяю ложь, требуют удалить публикации. Интернет тормозит, серверы редакции глушат.

– Ты где?

– Дома пока. Но в дверь колотя.

– Не открывай. – Анна поднялась, уже натягивая куртку. – Я приеду.

– Стой! – крикнула Лисаева. Не надо. Это может быть ловушка. Они ждут, что ты вылезешь. Сиди. У тебя другие задачи и цели. Гудки.

Анна сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев. Злость и бессилие перемешались в странный холод. С кухни выглянул Жаров – взъерошенный, с чашкой кофе.

– Слышал.

– Они душат её.

– Душат всех, – спокойно ответил он. – Но она права. Ты – приоритетная цель.

– То есть?

– Ты добыла доказательства. Ты их враг номер один. Пока они заняты Лисаевой, у нас есть время двинуться дальше.

Анна опустилась на стул.

– Дальше – это Москва?

Жаров кивнул.

– Да. Сорокин ждёт флешку и оригиналы. Он не сказал «официально», но дал понять – есть интерес.

– И журналист…

– Алексей пишет, что редакция боится, но материал готов. Если появится федеральный след – публикация выйдет.

Телефон пискнул: новое сообщение от неизвестного номера. Короткое, как укол: «Вы играете не в свои игры. Москва вас не спасёт». Анна показала экран Жарову.

– Они уже знают, куда мы двигаемся. Вот только от куда?

Он пожал плечами:

– Тем лучше. Значит, боятся. Сейчас главное скинуть все хвосты до Москвы.

На улицах города чувствовалась странная дрожь. Кафе наполовину пусты, люди шепчутся, в газетных киосках – свежие выпуски с осторожными заголовками: «Ситуация в музее требует проверки». Официальные каналы транслировали одно и то же: «Информация проверяется, источники сомнительны». Но в соцсетях всё бурлило – видео со склада уже разошлось. Кто-то делал мемы, кто-то угрожал Анне, кто-то называл героем. Анна смотрела ленту и понимала: она стала лицом этой истории. А это значит и мишенью. Жаров подал ей вторую чашку кофе.

– Тебе нужно решить: мы едем сегодня или завтра. Каждая лишняя ночь здесь огромный риск для нас.

– Сегодня, – ответила