Первый выстрел - Анна Васильевна Дубчак

Я вернулся домой. К Кларе идти не хотелось. Мне было стыдно.

Дома была мама. К моему удивлению, она стояла у плиты, на столе рядом лежала разделочная доска, на которой высилась горка нашинкованной белоснежной капусты.

— Привет. — Она обняла меня и прижала к себе. — Борщ варю. Как ты любишь.

Она была живая, красивая. И улыбалась. Я подошел и обнял ее.

— У тебя все в порядке, сынок?

— Да, мам, в полном порядке.

И я едва сдержался, чтобы не разрыдаться.

9. Сентябрь 2025 г.

Герман Соловьев

— Ты чего так долго? Я же тебе через домофон дверь открыл минут двадцать назад!

Герман и без того был не очень-то и рад визиту своей любовницы-свояченицы, а тут еще пришлось ее дожидаться так долго, словно она на своих каблуках поднималась как старуха. Могла бы на самом деле перейти уже на удобную обувь, как будто ей непонятно, что ему сейчас, в его положении и состоянии, глубоко наплевать на то, что на ней надето и обуто.

Теперь она одним своим появлением будет напоминать ему, что он убийца, что они оба убили Веронику. И если первой здравой и спасительной мыслью, как ему казалось в первые часы после трагедии, был его отъезд, причем не важно куда, то теперь, когда душевная усталость навалилась на него всей своей необратимостью, да и физически он сразу ослаб, словно постарел лет на пятьдесят, он понял, что у него нет сил, совсем.

Да и куда он поедет? Нет-нет. Вот похоронят они со Светой Веронику, и он останется, конечно же, жить в этой же квартире, будет по-прежнему ходить на работу, встречаться со Светой (но теперь уже не как с любовницей, потому что все изменилось, но и порвать с ней окончательно он не сможет, потому что она, как ни крути, стала ему единственно близким человеком), да и просто жить дальше.

— Что ты все ворчишь?! — мягко огрызнулась Света, сбрасывая с себя туфли. Низко наклонившись и приподняв свой крепкий задок так, как если бы точно была уверена в том, что ему это понравится, она принялась потирать свои порозовевшие, с красными узорами сдавливания ступни.

Вот все, просто каждый ее жест теперь вызывал у него отвращение. Но, с другой стороны, он вот только сейчас начал понимать, что, несмотря ни на что, начал радоваться ее приходу. На кухне он уже накрыл для них стол. Да ему и самому нравилось теперь потихоньку, рюмку за рюмкой, попивать водку, закусывая ее маринованным огурчиком или колбаской. Он согревался таким образом — и физически, и душевно. Теперь же, когда пришла Светлана, они будут согреваться вдвоем, за компанию. И поминать, поминать до ночи Вероничку.

— Да не ворчу я. Надевай тапки. Так чего так долго шла-то? Где застряла?

— Соседку встретила. Пожилая женщина. Она откуда-то знает, что я сестра Вероники, поэтому и задержалась возле меня. Она собралась куда-то, а тут я. Сначала она выразила мне свои соболезнования, а потом начала рассказывать, что видела ту, вторую девушку, которую зарезали, много раз. Что живет она, вернее, теперь уже жила, в соседнем подъезде. У вас первый подъезд, а девушка эта жила во втором, понял?

— Я что, похож на имбецила? Конечно, понял. Проходи, я заждался тебя уже.

— Да? — Глаза Светланы радостно сверкнули, и она потянулась было уже к Герману, чтобы его обнять, но он мягко ее отстранил:

— Свет, пожалуйста, не надо… Мы с тобой теперь просто родственники, понятно? Ты можешь приходить ко мне хоть каждый день, и я буду рад тебе, потому что мне страшно, мне постоянно чудится, будто бы Вероничка здесь… Но между нами теперь — все! — Герман поднял кверху скрещенные руки. — Ты поняла?

— Поняла, конечно, — казалось, она нисколько не огорчилась, не веря своему любовнику и явно надеясь на продолжение преступного романа, — я же тоже не дура.

Они устроились за кухонным столом. Помимо непочатой бутылки водки там были приготовлены две хрустальные рюмки, на тарелке разложены тоненькие желтые листочки жирного сыра, тонко нарезанная, источающая вкусный чесночный запах краковская колбаска и ломтики ржаного хлеба.

Герман разлил водку по рюмкам.

— Царствие ей небесное, — произнес он тихо. — Не чокаясь.

Они выпили.

— Гера, ты почему никак не отреагировал на то, что я тебе сказала? Про эту девушку! Соседка сказала, может, ты не понял, что она проживала в вашем доме в соседнем подъезде! А что, если они с Вероникой были знакомы? Ну или как-то связаны, раз ее убили на том же месте, что и Веронику? Ну не просто же так убийца сделал это на том же самом месте! Точно есть какая-то связь.

— А мне-то какая теперь разница? Веронику все равно не вернуть, а кто и за что убил эту девушку… Ну сама подумай, до нее ли мне теперь?

— Да, я понимаю, нам-то все равно. Но следствию-то это может помочь. Я позвоню следователю, визитка у меня есть, и расскажу все, что сказала мне соседка. И даже скажу, в какой квартире она живет.

— Как хочешь. Я скажу, у тебя железные нервы, раз ты после допроса можешь вот так легко звонить следователю. Помнится, когда ты к нему шла, тебя всю трясло и ты считала себя чуть ли не виновницей смерти Вероники. И нас свиньями назвала.

— Что есть, то есть. Но теперь все в прошлом. Вероника сама приняла такое решение. А вот та девушка — нет. Кто-то ее наказал или казнил. Соседка говорит, девушка была очень красивая. Как актриса. Пусть уже найдут ее убийцу и посадят. Все, иду, пока не пьяная, надо позвонить.

Герману на самом деле было все равно. Пока Светы не было (он слышал, как она разговаривает по телефону в гостиной), он выпил еще одну рюмку и закусил кусочком колбасы.

— Все! Готово дело! Я рассказала!

— И что? Тебе спасибо сказали?

— Представь себе да!

Света подошла к столу, Герман уже налил ей очередную порцию водки, и она залпом выпила. Потом протерла губы ладонью и потянулась, как если бы тело затекло от долгой неподвижности.

На ней была тесная зеленая облегающая кофточка и черная юбка.

— Пойду переоденусь, хотя бы лифчик сниму…

На Германа ее слова не произвели никакого впечатления, он устал уже сопротивляться или что-то ей объяснять. Вспомнив, что где-то в кладовке завалялась прошлогодняя банка маринованных маслят, он отправился туда, принес ее, вымыл,