Код Таро - Елена Анатольевна Леонова

– А вот тут вы задали важный вопрос, – закивал Франц Эдуардович. – Мы с вами искали код, помните? Цифру, с помощью которой можно составить уравнение, зашифрованное в Таро.

– Да, да, и?

– Магический квадрат даёт нам эту цифру. Тридцать четыре.

– Как вы узнали?

– Индийский квадрат решается, как я говорил, путём сложения чисел по всех плоскостях и направлениях, и получается тридцать четыре.

– То есть тридцать четыре – это решение квадрата Дьявола?

– Да. Магическая константа.

Молодые люди переглянулись.

– Значит…

– Нет, – перебил профессор Филиппа, – уравнения так и не получается, если вы хотели об этом спросить. Теперь мы лишь имеем семь натуральных чисел: шесть с карт и одно из квадрата Дьявола.

– А слово «круг»? – спросил Макс. – Я не нашёл ничего похожего на круг Дьявола в математике.

– Такого понятия не существует. Но мы подошли к третьей теме, которую я хотел поднять в разговоре, – Петровский снял очки и потёр переносицу. – Я посмотрел перевод слова, обозначенного на карте как «palla».

– На итальянском – круг, – уверенно сообщил Макс.

– Не круг, а шар.

Блогер вновь открыл ноутбук, выискивая перевод.

– И правда. Чёрт! Это я ошибся.

Смирнов резко встал со стула. Его осенила внезапная догадка, показавшаяся невероятной, но в то же время очевидной.

– Шар Дьявола! – произнёс он.

Все присутствующие посмотрели на него с любопытством.

– Что-то о нём знаешь? – спросил Макс.

– Так называется китайская головоломка, или иначе Костяной шар. Он состоит из нескольких сфер, вырезанных из цельного куска слоновой кости. Они размещаются один в другом, как матрёшки, при этом каждый из шаров может свободно вращаться внутри независимо от других. «Дьявольскими» такие шары стали называть европейцы, потому что долго не могли разобраться, как это можно сделать из цельного куска кости.

– Прекрасно! – воскликнул Франц Эдуардович. – Вот мы и выяснили значение второго слова!

– Но, получается, в Шаре Дьявола тоже должно быть число для нашего уравнения, – предположил Макс.

– Верно, – профессор надел очки.

– А мы знаем какое? – блогер посмотрел на писателя. – В этих шарах есть числа?

– Без понятия. Это же головоломка. Возможно, решив её, появится цифра.

– Вот и отлично! Нужно найти такой шар, – резюмировал Петровский.

– Где? Если головоломок много, то в какой искать число?

– Следуя логике с магическим квадратом, нам нужен самый первый шар, – до сих пор молчавший Оболенцев подключился к беседе.

– Есть источники, в которых указано, что такие шары-головоломки появились ещё при династии Сун в Китае около тысячного года до нашей эры. Однако наиболее старой из документально зафиксированных является головоломка тринадцатого века, – прочитал в ноутбуке Макс.

– Монгольская империя, – пробормотал Филипп, задумчиво бродя по кабинету.

– Да. Примерно тот период.

– Я знаю, где нужный нам шар! – Смирнов подошёл к столу, уверенно глядя на присутствующих.

– Знаешь? – удивился Макс.

– Да. Но нужно время, чтобы его достать.

Глава 26. Москва. Суббота. 13:10

Стройная невысокая девушка с короткострижеными русыми волосами стояла перед деревянным мольбертом, запачканным красками, задумчиво глядя на белый холст перед собой. Вокруг царила атмосфера творческого беспорядка: на столе рядом лежали кисти, палитра с остатками ярких пятен и несколько листов бумаги, где были начаты, но не завершены, наброски.

Яна глубоко втянула носом воздух, впитывая знакомый запах масляных красок и растворителей, который всегда вызывал у неё чувство вдохновения. Взгляд её скользнул по комнате, где у стен были расставлены картины, нарисованные много лет назад, и каждая из них хранила в себе частичку настроения девушки, запечатлённую на холсте: счастье, грусть, надежда и мечты.

Именно сегодня она вновь решила вернуться к тому, что так любила, но на время отошедшему на второй план. Внутри неё разгоралось желание создавать новое, способное отразить её текущие переживания.

Яна взяла в руки кисть.

Дыхание участилось, когда она начала наносить первые мазки. Движения были наполнены энергией, а краски, смешиваясь, создавали глубокие оттенки. Её мысли постепенно обретали форму на холсте, и в этот момент мир вокруг исчез, остались только она и её искусство.

Каждый мазок становился всё более уверенным, и она начала ощущать, как её внутренний мир оживает. Она позволяла себе не думать о том, что получится в итоге, а просто следовать за потоком своих эмоций. Вдохновение, как река, текло сквозь неё, и она с наслаждением принимала его, позволяя творчеству вести себя.

Она вспомнила о том, как долго не могла найти время для рисования, как жизнь унесла её в водоворот событий, думая о которых Яна испытывала тревогу, печаль и успокоение от того, что всё позади. Но сейчас, в этом моменте, она словно вернулась к себе. Капли красок, штрихи были как шаги по знакомой тропе, ведущей к её внутреннему «я».

Яна начала добавлять детали в картину: нежные линии, напоминавшие о её мечтах, яркие пятна, символизировавшие радость, и глубокие тени, отражающие грусть. В этом хаосе цветов она искала гармонию, как будто пыталась найти баланс между всеми своими переживаниями.

Девушка размышляла о годах, проведённых в Даурии с отцом, о его неудержимом, граничащем с безумием, желании найти сокровища монголов, о которых узнал, исследуя старинные рукописи, о том, как он страдал много лет, разлучённый с женщиной, ставшей любовью всей его жизни, как вновь обрёл смысл, увидев её снова и узнав, что у него есть сын. Тёплое чувство мелькнуло в Яне, когда она вспоминала, как отец был счастлив в тот момент, но затем волна печали захлестнула её. Они вместе отправились в Китай, где собирались найти древний город Хара-Хото, но отыскав в бесконечных песках то, о чём Мирон, отец девушки, бредил много лет, она потеряла его. Поранившись в подземелье отравленным клинком, Мирон скончался, завершив свой путь там, куда так стремился.

Слеза скатилась по щеке девушки, и она смахнула её, испачкав лицо краской.

Время, казалось, сейчас летело незаметно, как если бы само пространство вокруг Яны замедлило свой ход, погружая её всё глубже в воспоминания и пережитые эмоции. Но каждая минута, проведённая за мольбертом, приносила облегчение, словно она отдавала всю свою тягость белому полотну перед собой. С новым штрихом она всё больше осознавала, что искусство – это не просто способ самовыражения, но и путь к пониманию себя. Она знала свои страхи и сомнения, и сейчас, когда девушка позволила себе быть ранимой, стало очевидно, что именно в этом уязвимом состоянии рождается настоящая красота.

Яна начала добавлять цвета, смешивая их на палитре, как будто искала идеальный рецепт для своего внутреннего