Форма сохранена - Ярослав Кирилишен

За стеной кто-то включил воду. В номере стало слышно, как где-то далеко течет и шуршит собственная человеческая жизнь.

А где-то в Варшаве Агата лежала на спине, глядя в потолок, и ладонь незаметно для самой себя легла на живот. Она еще не знала, как сказать ему.

Он еще не знал, что в его жизни уже есть тот, за кого Форма могла попросить цену.

И только одно было ясно. Венеция уже ждала его.

Глава 7

Пока его нет

Утро началось правильно. Слишком правильно, чтобы быть настоящим.

Агата проснулась без будильника, как обычно. Вернее, она проснулась намного раньше будильника. И не потому, что выспалась, а потому что квартира казалась слишком пустой и тихой. Тишина не была пугающей, а скорее просто будничной. Батареи шуршали, холодильник отвечал редким щелчком, за стеной проходил лифт, а внизу иногда хлопала входная дверь. Сегодня всё это звучало как фон, к которому нельзя прицепиться. Тишина стала плотной, ровной, будто кто-то вычистил из нее живые примеси. В такой тишине легко представить, что дом не спит, а слушает.

Она полежала несколько секунд, прислушиваясь, и поймала себя на странной мысли: «Если сейчас ничего не произойдет, значит, всё в порядке».

Мысль глупая, но от нее почему-то стало тревожно.

Антона не было уже несколько дней, но утром это ощущалось иначе, чем вечером. Вечером отсутствие можно терпеть. Оно объяснялось делами, дорогой, усталостью. Утром отсутствие становилось фактом. На его стороне кровати простыня была натянута, а подушка оставалась почти не смятой. Слишком аккуратно для человека, который обычно ворочается, если не спит. Агата провела ладонью по ткани. Холодная. Это могло значить только одно, что он не недавно встал, а здесь никого не было этой ночью.

Она встала, прошла на кухню, включила чайник. Щелкнул выключатель, загорелась лампа. Всё на своих местах. Стол. Стулья. Кружка с тонкой трещиной у ручки стояла на столе. Антон всё собирался ее выбросить, но так и не сделал этого. Агата поставила эту кружку под носик чайника и замерла. Через несколько секунд поняла, что чайник не включен. Она нажала кнопку. Щелчок показался громче обычного.

Пока вода нагревалась, она открыла холодильник. Посмотрела внутрь и тут же закрыла. Не потому, что там пусто. Наоборот, он полон, там всё было. Йогурт. Яйца. Овощи. Вчерашний суп. Но сама идея выбора вызывала легкое раздражение, почти злость. Слишком много вариантов для утра, которое и так требовало усилия.

Она подошла к столу, обхватила кружку ладонями, но так и не начала пить чай. Пар поднимался медленно, заворачивался в воздухе и исчезал. Агата смотрела на него, пока не поймала себя на том, что считает вдохи. Раз. Два. Три.

Это не упражнение — это попытка удержаться в настоящем.

Она вспомнила, что собиралась сходить в магазин. Хлеб заканчивался. Кажется. В прихожей она долго искала ключи, хотя точно знала, где они лежат. Нашла их там же, где всегда. Оделась, вышла, закрыла дверь. Уже на лестнице остановилась и вернулась, чтобы проверить замок. Он был закрыт. Конечно, был. Она проверила еще раз. Проверила не из страха, а чтобы поставить точку.

На улице было прохладно. Варшава жила своей обычной жизнью. Люди шли на работу, кто-то говорил по телефону, кто-то смеялся слишком громко. Агата шла медленно, как будто боялась не успеть за собственными шагами. В магазине она взяла корзину для покупок и сразу остановилась у входа. Список покупок исчез из головы полностью, будто его никогда не существовало.

Она стояла между рядами и смотрела на полки. Десятки видов хлеба. Белый. Темный. С зернами. Без. Она протянула руку, потом убрала ее.

В голове возникла нелепая мысль: «Если выбрать не тот, что выбрал бы Антон, это будет ошибкой».

Она усмехнулась про себя и всё же взяла первый попавшийся.

На кассе она забыла ПИН-код карты. Это уже странно. Она знала его много лет. Пальцы зависли над терминалом, в груди поднялось тепло, неприятное, как от внезапного стыда. Код вспомнился только со второй попытки. Кассирша ничего не сказала, но Агате показалось, что пауза длилась слишком долго.

Вернувшись домой, она поставила пакет на стол и так и оставила его там. Сняла пальто, села на край дивана и посмотрела на телефон. Экран пуст. Никаких сообщений от него. Она специально не разворачивала мессенджер на весь экран. Просто смотрела в область уведомлений, как будто от одного взгляда что-то должно было измениться.

Она попыталась заняться работой. Открыла ноутбук, прочитала первое письмо. Потом второе. На третьем поймала себя на том, что не понимает смысла слов, хотя читает их правильно. Закрыла ноутбук.

В квартире всё так же тихо. Ни скрипов, ни звуков. Но тишина словно перестала быть фоном и стала объектом или чем-то, что занимает место. Агата прошлась по комнатам, не проверяя ничего конкретного, просто отмечая, что здесь всё на месте. Здесь тоже. Она остановилась в спальне. Постояла. Потом вдруг села на кровать и глубоко вдохнула. Ей не было плохо. Не было больно. Просто мир требовал больше усилий, чем обычно, за каждое простое действие.

Агата легла, не раздеваясь, и закрыла глаза. Она подумала, что день еще только начался, а она уже устала. Подумала об этом и сразу поняла, что усталость не физическая. Это усталость ожидания без предмета. Ожидания чего-то, что еще не получило имени.

Она открыла глаза и посмотрела в потолок.

— Вернись, — тихо попросила она, не адресуя это никому конкретному.

И впервые за день позволила себе не делать ничего. Спустя несколько часов она поднялась, медленно, осторожно. Ее живот слегка напоминал о себе не болью, а присутствием. С этим присутствием нельзя спорить. Оно не дает забыть ни на секунду, что теперь тело уже не только ее. Агата задержала руку ниже пупка, будто проверяла границу реальности. Да, всё еще здесь, всё еще живое.

На кухне чайник зашумел громче, чем следовало. Квартира не сопротивлялась, просто продолжила звучать чуждо. Любой бытовой шум пробивал эту вязкую тишину и тут же тонул в ней, как камешек в воде. Агата смотрела, как вода постепенно нагревается, и думала о том, что Антон изменился еще до отъезда. Изменился не драматично, без скандалов, без ярких сцен. Он стал говорить короче. Делать паузы там, где раньше не делал. И смотреть словно через нее, как будто внутри головы у него уже лежала карта, на которой он пытался найти выход.