Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

Чанья заметила, как болезненно подергивается его лицо. И сказала нечто такое, что, несомненно, являлось сутью всего, что интуитивно постигла в Митче, в западном мире, в белом человеке;

— Разве что-нибудь изменилось бы, если бы ты не мучил себя?

Это уж было слишком — нет никакой разницы между ним и озабоченными мусульманами, между ним и шлюхами, между ним и здешними копами, и сверх всего — его мучения никому не нужны. Несмотря на то что Запад устроен для того, чтобы пудрить людям мозги, такие, как Митч — то есть те, у кого имеется контрольный пакет акций компании, именуемой Западом, — отказываются поверить непреложным истинам. Он отговорился какой-то ерундой, посмотрел на себя в зеркало и стал бормотать о том, какие планирует сделать себе татуировки.

А Чанья открыла бутылку вина, протянула ему стакан и стала ждать, когда его отпустит, он забудет про цель и рассмеется. Понятие цели настолько глубоко проникло в его существо, что только спиртное могло принести свободу. По крайней мере до сих пор она знала единственное лекарство — вино. Но беда была в том, что, когда эффект проходил, Тернер мрачнел сильнее. И еще; впервые Митч I и Митч II одновременно обитали в его теле и перебрасывались рассудком хозяина, точно теннисным мячом. Чанье не дано было понять, что это новая стадия психоза. На свой, тайский, манер она не могла не разглядеть забавную сторону. С самыми добрыми намерениями она лишила одежд этого большого, мускулистого, блестящего и невероятно важного человека. Кто мог подумать, что американец окажется настолько хрупким?

Ее приезд принес ему пользу — в этом не было ни малейших сомнений. Даже когда он трезвым прощался с ней на автобусной станции, его кожа отливала здоровым блеском, а в глазах появилось исконное душевное равновесие. Но Чанья сомневалась, что так и будет, когда приедет в следующий раз.

Не стала давать никаких обещаний, а он набрался мужества принять все как есть. Но смог держать себя ровно столько, сколько ей потребовалось времени добраться до дома. Стоило Чанье выйти из автобуса, как в ее сумочке зазвонил мобильный телефон.

И началось. Митч звонил каждый день. Если она не отвечала, то чувствовала уколы вины и тревожилась за его рассудок — в конце концов, ведь именно она стала причиной того, что Тернер оказался в этом дрянном городишке. А если отвечала, Митч очаровывал ее юмором, но когда она расслаблялась, настроение собеседника резко менялось и он требовал немедленно приехать к нему либо дать свой адрес.

Чанья, хоть и познала тысячу мужчин, не разбиралась в любовных тонкостях, и ей требовалась мудрость старших. Старуха из интернет-кафе, казалось, разгадала ее мысли без всяких объяснений. Чанья отказалась от приворотного зелья, наоборот, попросила нечто такое, что охладило бы мужчину. «Он — фаранг», — призналась она. С возбудимой психикой белых, которая мешает принять жизнь такой, какая она есть. Что ему надо? Хочет обратить ее в американку, иными словами, колонизировать, словно она какая-нибудь отсталая страна. Его сводит с ума ее сопротивление психическим атакам. Хуже того, нельзя скрыть факта, что ее разум совершеннее, чем его. Пусть нет образования, зато она угадывает его не слишком мудреные настроения, словно он — открытая книга, а Митч ее понять не в состоянии. Это объяснимо: Тернер закрывает глаза на то, каким образом она зарабатывает на жизнь. Смешно. Если способ добыть хлеб насущный представляет такую проблему, с какой стати этот фаранг пересек полмира, чтобы быть с ней? В этом он весь — человек с раздвоенным сознанием: неотвратимо влечет к тому, что ему омерзительно, и он пытается превратить ее в нечто, по его мнению, желанное, но на самом деле ненавистное. В то самое мгновение, когда она станет американкой, ему сделается скучно и противно. И еще он христианин, добавила Чанья.

Старуха совсем не разбиралась в христианах, зато она кое-что понимала в мужчинах — будь они белыми или не белыми. Местные уроженцы, живущие в этом районе Таиланда на границе с Камбоджей, обладали верным лекарством, универсальным средством на все случаи жизни, которое фаранги, по своему недомыслию, объявили вне закона. В ее дни, если человек простужался, страдал от депрессии, нуждался в обезболивающем или если требовалось что-то добавить для вкуса в суп, природа предоставляла все необходимое в виде мака.

Она посоветовала подсыпать немного в вино или в еду. А когда оценит, научить курить. Не было случая, чтобы, употребив опиум, человек нанес обиду другому человеку. И никакой головной боли, никаких перепадов настроения, как от спиртного. Старуха некогда была замужем за конченым алкоголиком и возненавидела любые продукты возгонки, считая, что их необходимо запретить. В ее лавочке не было никакого спиртного, даже пива. Она продала Чанье немного опиума и трубку. Показала, как с ней обращаться и что делать с опиумом, если решит подсыпать его в вино. Когда в очередной раз позвонил Митч, Чанья согласилась приехать к нему на следующей неделе.

Во время бесконечной поездки в автобусе на юг у нее непрестанно холодело внутри, и она винила в этом Тернера. Если это чувство называется любовью, то с нее довольно такой любви. И еще со страхом ждала, в каком он встретит ее настроении, — Чанья, как и в первый раз, приехала в Сонгай-Колок ранним утром.

Трудно было судить, лучше ему или хуже: ее встретил изможденный, небритый человек с затуманенным взглядом. Чанью неприятно поразило, как он сдал за короткое время, но по крайней мере не принялся изводить. Наоборот, что было непривычно, держался виновато.

Митч признался, что накануне вечером принял две таблетки яа-баа и был напуган действием метамфетамина: появились навязчивые параноидальные фантазии, возникло сильное желание выпрыгнуть из окна. Тогда он купил бутылку дешевого тайского виски и выпил всю до дна. Вероятно, виски его и спасло, следствием чего явилась тошнота. Мет и спиртное нельзя мешать, объяснила Чанья. Так недолго себя угробить. Митч равнодушно пожал плечами и улыбнулся, как не совсем вменяемый человек. Немыслимо для американца — он сутра не почистил зубы. Чанья заметила на них налет, дыхание было несвежим.

— Невелика потеря. Я и без того ощущаю себя мертвецом. Это ты меня уничтожила. Не знаю, как тебе удалось и зачем ты так поступила. Сама хоть понимаешь? Потому что ненавидишь американцев? Сговорилась с нашими врагами?

— Митч! — Она зажала ладонью рот. — Я уезжаю.

— Нет-нет, дорогая. Ничего подобного не имел в