Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Покачав головой, Мастерс рассмеялся и, повернувшись, крикнул:

— Загружайте, ребята. В этом городе теперь новый босс, и имя ему Клэр!

Привстав на цыпочки, Клэр Шарис поцеловала Мастерса в обе щеки:

— Ну, разве не здорово сделать что-то правильно, хоть и не по правилам?

34

Жорж Габриэль быстрой походкой прошел мимо жилого дома номер двадцать три по рю Клемансо. Это было современное здание со сплошь застекленным первым этажом — окна от пола до потолка. Здесь проживали юристы, врачи — сливки парижской профессиональной элиты. Вместо консьержки тут был портье, который весь день просиживал за своей конторкой, почитывая спортивную газету, время от времени исчезая, чтобы незаметно выкурить сигаретку. Его звали Анри, и он был сенегалец — мечтал перевезти свою семью в Париж, как только скопит достаточно денег. Заслонив рукой глаза от яркого света, Жорж взглянул на прорези протянувшихся рядами почтовых ящиков. Ящик квартиры 3Б по-прежнему оставался полон.

Он уже около часа бродил по округе, стараясь делать это максимально скрытно. В одном кафе поел ванильного мороженого со взбитыми сливками и заказал итальянский омлет в другом. На противоположной стороне улицы находился какой-то сомнительный бар, в котором он еще не побывал, но от одной мысли о том, чтобы съесть или выпить что-нибудь еще, его начинало мутить так сильно, как никогда прежде. Не желая навлечь на себя подозрения, он нырнул в газетный киоск на углу и принялся бегло перелистывать свежие футбольные журналы. Затем, постоянно косясь одним глазом в подъезд дома, он стал просматривать статьи о Райане Гиггсе и Оливере Кане. «Мне теперь уже никогда не стать настоящим профи, — с горечью подумал он. — Глупо было надеяться».

Уличные часы за перекрестком показывали три сорок пять. Оставалось подождать пятнадцать минут. Когда киоскер метнул в него гневный взгляд, он купил пачку сигарет и вновь принялся за журналы.

Пятнадцать минут. Время тянулось, как уходящая вдаль пустынная лента нескончаемого шоссе.

Едва ли можно было признать в Жорже Габриэле того молодого ординатора, который утром чуть не отправил на тот свет женщину-врача в больнице Сальпетриер. Сбежав оттуда, он пересек весь центр города на метро, вышел на Монмартре и затерялся на вымощенных булыжником людных аллеях квартала Гутт-д'Ор, прозванного Малой Африкой из-за большого количества проживающих здесь арабов и негров. Там он проскользнул в один из дешевых базарчиков и купил мешковатые джинсы, белую футболку большого размера, пару найковских кроссовок, изогнутые полусферические солнечные очки и кепку-бейсболку с надписью «Нью-Йорк янкиз», которую тут же надел козырьком назад. Теперь он выглядел еще одним рэпером, каких в Париже тысячи. Уроки, полученные им в тренировочном лагере, где учили, как сделать так, чтобы оставаться неопознанным, увы, пригодились. От квартала Гутт-д'Ор он пошел к Гранд-опера, а затем к саду Тюильри. Аллеи сада кишели туристами. В течение часа он тщательно старался смешаться с толпой, раствориться в ней. Купил сладкого попкорна. Сел у одного из прудов и смотрел, как маленький мальчик пускает в нем парусный кораблик. Затем впервые в жизни прокатился на колесе обозрения.

Несмотря на леденящий страх, что его могут схватить, он сумел сохранить ясное сознание и сфокусировать его на том, что́ ему более всего было нужно. Где спрятаться? Куда податься? Как уйти от погони? У него имелись паспорт и авиабилет. При желании он мог сразу направиться в аэропорт и сесть на самолет, вылетающий в Дубай. Но что потом? Кто его станет там ждать? Жорж попытался представить себе возможные действия полиции, шаг за шагом. Хорошенькая докторша и американский коп видели его достаточно близко. Можно было не сомневаться в том, что достаточно точное описание его внешности уже передается в жандармерию. Верно, уже отдан приказ искать человека ростом примерно метр восемьдесят — метр девяносто, со средиземноморской внешностью, смертельно напуганного.

Никто не станет сомневаться, что целью нападения был Чапел. Покушение на жизнь американца после вчерашнего взрыва бомбы должно было сделать поиски предполагаемого убийцы делом первостепенной важности. Даже притом, что полицейские наверняка чешут в затылках, удивляясь, зачем это он устроил такую заваруху и что могло ему помешать убить докторшу.

Однако его беспокоила не столько полиция, сколько мысль об отце. Тот имел слишком большие связи в верхах и слишком много друзей в низах общества. Город с населением четыре миллиона тем не менее представлялся ему небезопасным местом. Отец ему этого не простит. И не успокоится, пока его не найдет. Жорж Габриэль совершил наистрашнейший грех. Он подвел отца. Подвел семью. Худшего предательства нельзя себе представить.

Влекомый толпой туристов, Жорж постепенно добрался до Лувра. В музее он прошел по длинному темному туннелю в корпус Ришелье и поднялся по мраморной лестнице, миновав Венеру Милосскую и Нику Самофракийскую. Неспешно прогуливаясь по залам, он чувствовал себя в безопасности. Здесь, под охраной Рембрандта и Рубенса, Вермеера и Ван Дейка, он чувствовал себя в безопасности. Его особой любовью всегда пользовались художники эпохи романтизма, и спустя полчаса он уже прирос к полу перед гигантским полотном Делакруа «Вход крестоносцев в Константинополь». В центре полотна изображена группа всадников в шлемах и развевающихся одеяниях, их стяги полощет ветер. Крестоносцы только что взяли штурмом городские стены, но битва, изображенная на заднем плане, еще в разгаре. Жители города, мужчины и женщины, лежали распростертыми на земле и молили о пощаде. Один из пленных со стянутыми ремнем руками привязан к седлу главного из воинов. Что произойдет в следующий момент? Убьют ли крестоносцы всех уцелевших, в том числе женщин? Или освободят их? Эта недосказанность всегда распаляла его воображение.

Однако сегодня перед Жоржем стоял более насущный вопрос. Более личный. К какому стану принадлежит он сам? К торжествующим победу и (как он был уверен) великодушным крестоносцам, лица которых говорят о разуме, благородстве и силе? Или к побежденным, чьи длинные бороды и тусклые глаза словно кричат о страхе, доктринерстве и фанатизме?

Ответ пришел к нему сразу. Для этого не потребовалось ни самоанализа, ни мучительных раздумий, кому присягнуть на верность. По крови он, может, и был арабом. Но по натуре, по характеру, по разуму, он был человеком Запада. Он не хотел отвергнуть ислам. В глубине души он был ему предан. Он верил в Пророка. Он принимал его учение сердцем. Но не головой. Тут-то и была неувязка. Взгляд исламистов на женщину как низшее существо, их невыносимая лицемерная болтовня о том, что ей