Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

следует оказывать высшее уважение, заключая в домашнее рабство, возмущали его до глубины души. Равно как и устаревшие идеи о наказании, отмщении и «правильном» образовании. Мир двигался вперед, но ислам прочно укоренится в прошлом.

Это было три часа назад.

Когда знакомый красный «мерседес» обогнул угол и, проехав по улице еще метров пятьдесят, остановился, Габриэль вернул журнал на место. Дверца открылась. Вспышка белокурых волос и синее джинсовое пятно. Девушка пересекла тротуар и скрылась за дверями подъезда. Жорж подождал, пока машина отъедет, и отошел от киоска. Обогнув дом, он подошел к нему сзади, пройдя по небольшой дорожке, которая вела на внутренний двор, вполне соответствующий высокому уровню благосостояния жильцов. Ключ у него имелся. Он открыл калитку в сад и проскользнул на лестницу черного хода. Поднявшись на четвертый этаж, он приоткрыл дверь и просунул голову в коридор, ведущий к дверям квартир. Там было тихо.

— Кто там? — раздался певучий голос, когда он постучал.

— Это я. Открой.

Клодин Козэ отворила дверь. Ее ослепительная улыбка поблекла, когда Габриэль прошел мимо нее, не сказав ни слова.

— В чем дело? — спросила она.

— Я в беде.

Он рассказал ей все, по крайней мере все, что знал о планах отца и о той роли, которая ему в них отводилась. Он единым духом выпалил все про «Хиджру», про американских агентов, преследовавших его двоюродного дядю Мохаммеда аль-Талила, про его злоключения в больнице и про неудачную попытку убить Адама Чапела. Он ничего не утаил. Был час ночи. Он лежал рядом с Клодин в постели, серебристый лунный свет освещал их лица и казался чем-то сродни легкому ветерку, шевелящему занавеси.

— Теперь ты знаешь, каково быть таким, как я, — проговорил он, испытывая жалость к самому себе. — Не могу поверить, что все это происходит на самом деле.

— Ты поступил правильно, Жорж. Я горжусь тобой.

— Я его подвел.

— Подвел? — эхом отозвалась Клодин, и в голосе ее прозвучали ноты сарказма. — По-моему, он должен гордиться тем, что у него такой сын, который способен идти ему наперекор и принимать самостоятельные решения.

— Мой отец совсем не похож на твоего.

— Да уж.

Родители Клодин, оба врачи, могли служить образцом прогрессивного мышления. Вот уже неделя, как они отдыхали в своем летнем доме на испанском острове Ибица, предоставив ей самой заботиться о себе. Такого его отец не позволил бы никогда.

Жорж приподнялся на локте, желая, чтобы она поняла то, что он собирался ей сказать:

— У нас семья всегда стоит на первом месте. Она для нас все: и то, кем мы были, и то, кто мы есть, и то, кем мы должны стать. В исламе семья служит центром всей нашей жизни.

— У христиан то же самое, — отозвалась Клодин. — Однако это не значит, что можно попросить сына стать убийцей ради тебя. Что, если бы тебя поймали? Что, если бы тебя убили? Или это сделало бы тебя кем-то вроде мученика, который попадет на небо, где героя ждет несметное количество райских дев, и тогда все было бы хорошо?

— Нет, я не стал бы мучеником. Просто хорошим сыном. Этого было бы достаточно.

— Ты и так хороший сын. Вот увидишь, он тебя простит.

— Нет, никогда. Он планировал это двадцать лет. С тех пор, как убили его брата.

Клодин села в кровати, положив подушку себе на колени и обняв ее.

— Его брат этого заслуживал, — заявила она твердо. — Нельзя взять в заложники столько людей и ожидать, что тебе позво…

— Большинству из них он позволил уйти, — перебил ее Жорж. — Под конец там остались только он и повстанцы.

— Их всех убили?

— Да, либо во время захвата мечети, либо после.

— Но… — Казалось, Клодин начинала осознавать всю тщетность подобной затеи, как некогда осознал и сам Жорж. — Неужели он и в самом деле надеялся, что все может пойти, как он задумал?

— Не думаю, что это имело для него большое значение. Кажется, он был по горло сыт всем этим двуличием и лицемерием. Пьянством, блудом и жизнью в грехе тех, кто называет себя приверженцами ислама. Он считал это ложью. Просто хотел, чтобы люди остановились и прислушались к тому, что он желал им сказать. Тогда, возможно, у них открылись бы глаза и они увидели бы себя самих в истинном свете.

— Увидели?

— Пожалуй, нет, — согласился Жорж. — Думаю, он выбрал не то место, где можно поделиться своими взглядами. Кроме того, это было до наступления эры Си-эн-эн. Никаких телерепортажей с места событий. Никто не видел, что происходит.

— Но ты мне говорил, что вся затея с «Хиджрой» даже и не связана с религией.

— Не знаю, так ли это… пожалуй… нет…

Все зависит от точки зрения. Частично это связано с религией. Но также и с властью… с тем, чтобы контролировать ход вещей. Все, что знал Жорж, — это что ему больше не хотелось ничего этого.

— Итак, ты со мной?

Клодин улыбнулась и прижала его руку к своей груди:

— Я же сказала, что да. Но мне кажется, будет лучше, если мы сядем на поезд пораньше. Сам знаешь, час пик и все такое. Кроме того, это даст нам больше времени погулять по Брюсселю перед посадкой на самолет. На Ибицу оттуда отправляется всего один рейс в день.

— Там хорошо?

— На Ибице? — Ее глаза загорелись. — Там красиво. Вода голубая и теплая. Там бриз, который овевает остров ночью и пахнет глициниями и полынью. Там восхитительно. Хотя не уверена, понравилось ли бы на острове твоему отцу. Там иногда устраиваются отвязные вечеринки. Можешь не пить, однако без танцев не обойтись.

— Мне нравится танцевать.

— И еще я знаю, что тебе нравятся девушки, — проговорила она, проводя рукой по его обнаженной груди.

— Только одна, — возразил он, внезапно почувствовав смущение. — И очень сильно.

— Ты можешь оставаться там, сколько захочешь, даже после того, как мама с папой вернутся домой.

— Не знаю… У меня не так много денег.

— Родители оставили мне на эту неделю шестьсот евро. Авиабилеты обойдутся в сумму немногим большую. Но я не смогу их купить по моей кредитной карте.

— Не тревожься, — успокоил ее Жорж, вспомнив о лежащей в его бумажнике банковской карточке для получения наличных денег из банкомата, о вкладах, которые он в этом году делал по просьбе отца, равно как и о снятии денег с его счета. — До того как мы отправимся в путешествие, я добуду еще.

Клодин бросила свою подушку на кровать и прижалась к нему:

— Могу я спросить тебя еще об одной вещи?

— Конечно.

— Ты