Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Ну, ты понимаешь, на тот случай, если нам понадобится с тобой связаться?

О боже, подумала Сара. Не может быть. Неужто дошло аж до этого? Предназначение денег, переведенных Кану, не вызывало никаких сомнений. В наше время заплатить два миллиона долларов физику-ядерщику можно только за одну вещь. И уж ясное дело, не за усовершенствованную мышеловку.

— Париж, — сказала она. — Отель «Сплендид». На этот раз я даже разрешу тебе заплатить за выпивку.

Но Йосси ничего не ответил, он не только не рассмеялся, а даже не попрощался. Линия оказалась разъединенной без единого лишнего слова.

37

Марк Габриэль шел по залу прибытия аэропорта «Шарль де Голль», рука его была засунута в карман пиджака, где он нащупывал паспорт. Он шел быстро, как человек, которому есть куда идти. Человек, которого ничто не остановит. Его сын оплошал. Нужно было срочно принимать меры. Ему было трудно отделить отцовское разочарование от гнева командира. То и дело обходя стоящих людей, увертываясь от идущих и проталкиваясь сквозь бескрайнее море туристов, он прибыл наконец к пункту иммиграционного контроля. Марк невесело улыбнулся просматривающему паспорта пограничнику, и его пальцы забарабанили по стойке: ему не терпелось получить документы обратно.

— Добро пожаловать домой, месье Франсуа.

— Спасибо, — ответил он, уже отходя от стойки, и направился прямиком к остановке такси.

Полет из Буэнос-Айреса тянулся, как никогда, долго. Кинофильмы и приемы пищи не слишком-то помогали скоротать время. Погруженный в свои мысли, он перебирал в уме всевозможные сценарии развития событий. Например, Жоржа могли арестовать. Или убили… Но в конце концов он остановился на одной-единственной версии: парень сдрейфил. И теперь хочет улизнуть. Нужно срочно принимать меры.

На улице он поднял руку и громко свистнул. У поребрика тут же притормозил серебряный «ситроен». Габриэль забрался на заднее сиденье:

— Рю Клемансо.

— А точнее?

— Пересечение с авеню Марсель, остановитесь сразу за углом. Покажу, когда будем на месте. Плачу двадцать евро сверху, если доедем за час.

Габриэль уставился в окно стеклянным, невидящим взглядом. Это могло случиться лишь из-за недостатка внутренней убежденности, говорил он самому себе, пытаясь понять, что и почему пошло не так. Всепроникающая гниль разъела моральные ценности сына. И он сам в этом виноват. Ему пришлось продержать семью в Париже слишком долго. Так много лет, проведенных среди неверных, — что ж, этого следовало ожидать.

Основа его религии — добродетель. И само слово «ислам» означает «подчинение». Это не просто конфессия, не просто набор верований, а целый жизненный путь. Коран не просто направляет каждодневное поведение человека, он гораздо шире и касается всех аспектов жизни общества. Он охватывает закон и торговлю, войну и мир, образование и семью. Шариат, этот свод мусульманских норм, стоит над всем и правит всем.

Создав внутри своего дома заповедный мир, в котором чтились устои и вера, он надеялся сдержать действие гнили. Но та оказалась сильнее. Искушения были постоянны и пропитывали все вокруг — эта ухающая аморальная музыка, распутные фильмы и постоянный, непрекращающийся упор на секс, секс и снова секс. Это не что иное, как форма интеллектуального колонизаторства. Подобно сифилису, она проникает в мозг, медленно его разрушая, сводя с ума, кусочек за кусочком, доля за долей, пока от него ничего не останется, кроме выеденной пустой оболочки. Не может существовать такой вещи, как частичное усвоение западных идеалов и норм. Ты соглашаешься с ними всеми разом или не воспринимаешь вообще. Когда Запад отделил Царство Божие от царства земного, он тем самым встал на путь противостояния исламу. Это война, и победить в ней в конечном счете должна либо одна сторона, либо другая. Он был уверен, что Жорж знает все это, что вера проникла в его плоть и в его кровь. Но, видно, ошибался.

Конечно, всему виной та девушка. Он знал, что его сын уже какое-то время с ней встречается. Как мог отец не заметить, что мальчик вырос и стал мужчиной? В этом есть и его вина. Он слишком долго медлил и не вмешивался. Слишком стал мягкий. Сентиментальный. Он выяснил все про ее семью, узнал, где она живет, как учится в школе. Кафирка, но все-таки приличная девочка. Хорошо училась. Достаточно взрослая, чтобы не оказаться подверженной ребяческой дури. Ясно, что он упустил нечто важное, и даже знал, в чем это «важное» заключается. Он совершил обычный для всех отцов грех: возомнил, что его сын особенный, не такой, как все. А кроме того, Марк Габриэль знал, что и он сам тоже стал жертвой все той же гнили.

Его такси клюнуло носом, притормаживая, чтобы съехать с шоссе у станции метро «Порт-де-Клиньянкур». Габриэль смотрел на проплывающие мимо знакомые картины и чувствовал, что понемногу успокаивается при виде города, в который совсем не желал приехать опять. Два дня, мысленно сказал он самому себе. Еще два дня, и он от всего этого избавится. И тогда долгожданный ветер пустыни наконец обожжет его щеки.

— Рю Клемансо! — выкрикнул через плечо таксист, когда их машина завернула за угол. — У какого дома?

— У следующего. Вон там. — И Габриэль указал на современный жилой дом из стекла и металла невдалеке от них.

Когда водитель нажал на тормоз, он прикрыл глаза и почувствовал, словно какая-то рука обхватила его сердце, сжимая его в кулаке и подавляя любые эмоции. Жорж был его старшим, первородным, но у него имелось еще шестеро мальчиков помладше от других жен. Ничего, он выберет наследника из их числа.

Расплатившись с таксистом, он взял сумку и направился к входу.

— Ну что, Анри, — сказал он, сияя дружелюбием и приятно улыбаясь, — не видел моего сына?

— Я? — откликнулся портье-сенегалец. — Нет, месье.

Габриэля некоторая неуверенность в голосе негра слегка ободрила. Либо Анри был прирожденный лжец, либо первостатейный мошенник. Вынув сотенную купюру из бумажника, он впечатал ее в руку портье:

— Помнишь наш уговор? Кое-что для тебя и твоей семьи, кое-что для меня. Мы с мальчишкой немного повздорили. Жена до смерти встревожена. Понимаешь?

Анри расцвел скромной улыбкой:

— Они вдвоем вышли с полчаса назад.

— Вот как? И куда направились? Есть какие-нибудь соображения?

— Не знаю, месье. Но девушка была с сумкой.

— Дамской сумочкой?

— Нет, с большой, дорожной. Больше вашей…

— Этого хватит? — Габриэль вытащил еще одну купюру, и всякая лояльность Анри по отношению к жильцам охраняемого дома — весьма шаткая, надо признать, — окончательно рухнула.

— Они перешли через Йенский мост, месье. Наверное, направлялись