Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

милиции и сообщил о заложенной во Дворце культуры бомбе. Пришлось срочно эвакуировать зрителей. А еще на одном сеансе какой-то шизофреник в пароксизме восторга с криком «смотрите, я левитирую, летаю!» спрыгнул с балкона прямо в переполненный партер. Он сломал себе шею и жестоко покалечил еще троих человек. Приехала «Скорая», милиция. Какой-то идиот из охраны с перепугу вызвал по сотовому бригаду МЧС. «Левитатора» спасти не удалось, агония его была ужасной. Врачи ничем не смогли помочь. А результатом всего этого инцидента стало пренеприятнейшее разбирательство с прокуратурой и улаживание дел с местной администрацией, грозившей приостановить аренду Дворца культуры для сеансов «Геоастратрансцендентальной медитационной медицины», собиравшей с каждым разом все большее количество зрителей и фанатичных приверженцев.

Брагин быстро поднялся по лестнице на второй этаж. По мере того как он поднимался, гул за бетонными стенами вестибюля все нарастал — сеанс был в самом разгаре. Брагин знал, как все это начинается, как раскручивается, — сначала сумрак и тишина. Тихая мелодичная музыка, доносящаяся из динамиков. Потом свет на сцене: белый — слепящий глаза, красный — тревожный, синий — умиротворяющий, оранжевый — пробуждающий сознание, малиновый — сочный и спелый, фиолетовый — манящий за собой, снова красный — угрожающе-яркий. И — мгновенная тьма. Полная и густая, пугающе-непроницаемая, первобытная, пульсирующая, пожирающая время. Попробуйте вырубить свет в переполненном зале, где пруд пруди истеричных, сексуально неудовлетворенных сорокалетних женщин, психически неуравновешенных параноиков, жаждущей драйва неформальной молодежи и бесчисленных истинно и мнимо больных, потерявших веру во врачей и явившихся за чудесами геоастратрансцендентальной медицины. Уже через пять минут кромешной темноты в зале — тревога и беспокойство, чуткое ожидание, кашель, нервные смешки, хлопки, шепот, свист, сверлящий уши гул, крики.

Взрыв эмоций — и снова вспыхивает белый свет на сцене и как бы вносит вместе с собой в темный, пропитанный нервной тревогой зал долгожданное успокоение. Но пока это всего лишь тень, призрак желаемого — темный силуэт на белом сплошном заднике, символизирующем экран. И снова музыка из динамиков. И вот уже в нее шелковой лентой вплетается умиротворяющий испуганные сердца голос. Мягкий, настойчивый, громкий, властный, вкрадчивый, нежный, мужской, гипнотический, обволакивающий разум, освобождающий подсознание. И словно рябь по воде — дрожь по рядам: поднятые вверх руки зрителей, ласкающие воздух ладони, запрокинутые головы, глаза — широко открытые, блестящие и одновременно затуманенные, устремленные в белый подвесной потолок зала, словно в ночное звездное небо.

Брагин до сих пор никак не мог привыкнуть к тому, как быстро и легко, пугающе легко на таких вот сеансах публика впадает в транс. А потом и в полнейший экстаз, эйфорию.

Эйфория — это всего лишь химическая реакция. Выделение мозгом эндорфинов в избыточном количестве — это говаривал он после сеанса. И Брагина всегда поражало, как устало-насмешливо звучал его голос после всего того, что на его глазах и с его же собственной подачи происходило в зале. Это всего лишь химическая реакция… реакция…

Голова внезапно закружилась — вроде бы без всякой на то причины. Брагин остановился на предпоследней ступеньке лестницы и крепко вцепился в перила. Странное, наверное, впечатление он сейчас производит: солидный мужчина, симпатичный, молодой, в добротном немецком костюме, модном галстуке, а глаза закрыты, и пальцы вон побелели от усилий.

Как они кричат… Как он не боится, что они все разом вдруг сойдут с ума и разорвут его на куски — прямо там, на сцене… Эти ужасные, ужасные твари, так неискусно притворяющиеся людьми…

Что с ними, бедными, станет, когда это наконец случится? То, ради чего, собственно, и…

Брагин глубоко вдохнул. Так, все уже прошло. Неужели он все еще торчит на лестнице? Ведь ему надо спешить. У него важная новость.

«Идите за мной! Я всех вас зову за собой!» За бетонной стеной, в зале Дворца культуры завода точной механики рев тысячной толпы внезапно и без всяких усилий перекрыл голос, отраженный мощными динамиками.

Брагин замер на лестнице служебного входа. «Я зову вас подняться на новую эволюционную ступень, чтобы позволить людям возвыситься над собственной человеческой природой! — гремело из зала. — Станем как боги! Нет, превзойдем даже богов!»

Брагин сделал над собой усилие и преодолел последнюю ступеньку. О «ступенях» и «богах» он слышал не раз — собственно для трансмедитационных сеансов никаких особо новых импровизаций не изобреталось, но…

Все дело, конечно, в его потрясающем и таком переменчивом голосе. И в этом мощном гуле невидимой глазу, до предела наэлектризованной толпы, да и в собственном внутреннем тревожном состоянии, с которым он, Брагин, спешил сюда, в Зеленоград, из Москвы. И еще, наверное, в…

Тут, на лестнице служебного входа, Антон Петрович Брагин внезапно вспомнил, как впервые посетил его дом — дом человека, который стоял сейчас там, на сцене зрительного зала, и дирижировал взбаламученной толпой, как оркестром. Собравшиеся в зале люди знали его под именем Брата Стефана. Тогда в его доме Брагин впервые увидел ту, которую Брат Стефан называл своей родной сестрой.

Было холодное весеннее утро — несмотря на солнечный погожий март, на дорогах сильно подмораживало. Брагин — уж так случилось — провел ночь без сна, за рулем. Он подъехал к воротам, позвонил, и ворота автоматически открылись. Дом был большой, кирпичный, с сауной, подземным гаражом и прекрасным зимним садом. Но не он тогда поразил воображение Антона Петровича Брагина.

Поразило то, что его прямо с порога провели не в кабинет, не в гостиную с жарко натопленным камином, не в библиотеку — а прямо в спальню. Там было много воздуха и света и совсем мало мебели. Зеркало во всю стену, балетный станок и широкая кровать. На кровати среди мятых шелковых простыней лежала женщина.

Брагин увидел молочно-белую кожу, волосы странного тускло-серебристого оттенка. Точеную и вместе с тем как-то безжизненно расслабленную фигурку белой шахматной королевы, королевы-альбиноски… Женщина в кровати повернулась на спину, бесстыдно позволяя Брагину рассмотреть свое обнаженное тело. Помассировала грудь, погладила выпуклый живот, раздвинула бедра. Смутная довольная улыбка блуждала на ее тонких, изъязвленных жадными поцелуями губах. Тут и там на груди и бедрах алели следы укусов.

— Вот, — услышал Брагин за спиной, — познакомьтесь, Антон, это моя сестра. Моя любимая сестра Аня.

Брагин обернулся и увидел его — он держал в руках две чашки дымящегося кофе. На нем ничего не было, кроме короткого синего кимоно. Он подал одну чашку Брагину, сел на кровать — кимоно разошлось и на груди, и снизу, открывая голое тело. Он потянулся к сестре и, как беспомощного ребенка, начал с чайной ложки заботливо поить ее горячим