Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

что «гибкость состава пойдет спектаклю на пользу». Он и раньше предупреждал, что положение фигур на доске может измениться, но никому и в голову не приходило, что это коснется персонажа, которому принадлежит добрая половина реплик в пьесе, длящейся три с половиной часа.

На репетиции вставной пьесы прежние комплексы царапали меня, как кассетную ленту, заставляя путать слова. Хотелось, чтобы Джонатан раскритиковал меня за эти ошибки, но всю репетицию он не поднимал головы от текста и вполголоса обсуждал оформление сцены с помощницей режиссера, Раккой. С тем же успехом я мог зачитывать вслух телефонный справочник.

– Учи Лаэрта, Адам, – только и сказал он в конце репетиции, выходя из зала.

В тот день наши собирались в «Марафон» – кебабную и по совместительству ночной клуб напротив «Раундхауса»[547], но я задержался у шкафчика: хотел дождаться, когда все уйдут, и поработать над монологами в зале, пока во мне еще осталось что-то от Гамлета. Нина вернулась за мной с улицы, от нее воняло сигаретами.

– Насчет вчерашнего, – сказала она, облокотившись на шкафчик в паре метров от меня.

– Что?

– На кладбище.

– А, это. Не бери в голову.

– «Не бери в голову»? Совсем уже? Ты меня обидел.

– В смысле извини. Я был в шоке.

Я озадаченно смотрел мимо нее, шестеренки в голове крутились, занятые одним-единственным вопросом: как меня угораздило заполучить в соперники актера, которого мне никогда не превзойти?

– Пошли с нами тусить. – Нина заглянула мне в лицо, пытаясь привлечь мое внимание.

– Не могу. Мне надо… – Я помахал зачитанным томиком «Гамлета».

– Даже не представляю, как тебе сейчас должно быть обидно. Но, возможно, тебе это пойдет на пользу.

– Что именно?

– Не играть Гамлета.

Я вытаращился на нее.

– В смысле из тебя получился бы потрясающий Гамлет. Сам знаешь, я твоя главная поклонница и всегда ею буду, но учитывая ситуацию с твоей мамой…

Ее щеки раскраснелись от холода, непослушные кудри лезли в глаза.

– Если ты даже со мной об этом не мог поговорить, стоит ли вскрывать эту рану ради роли в спектакле?

– Ради Гамлета.

– Ты уже начал меняться.

– Меняться?

– Не знаю, как объяснить… Ходишь пришибленный, как под прессом. Я боюсь, что ты нырнешь слишком глубоко. Потерять маму в таком возрасте, видеть, как она спивается…

– Давай не будем сейчас…

– Вот! О чем и речь. Несмотря на тяжелое детство, ты вырос замечательным человеком. Может быть, из-за того, что тебе пришлось преодолеть, мне и нравится быть с тобой. Но снова зарываться в этот кошмар… Ты даже не представляешь, как больно это будет. Люди от такого с ума сходят, меняются до неузнаваемости – навсегда. Я не хочу, чтобы это случилось с тобой; я не понимаю, зачем тебе это. Так что в долгосрочной перспективе, возможно, это к лучшему.

– Поэтому ты не захотела играть Офелию?

– Что?

– Слишком боишься спускаться в темноту?

– Во мне нет темноты.

– Джонатан открыл перед тобой дверь, впервые за два с половиной года, а ты не сделала ничего. Как будто ты этого не хочешь.

– Может, и не хочу. Я уже разделась догола, что еще мне придется сделать? Ночевать в Гринвичском парке, собирать цветы и песенки петь, пока не тронусь умом? Когда Джонатану понравился мой этюд, я должна была радоваться, а вместо этого могла думать только об одном: чем это все закончится? – Она спрятала лицо в ладони. – Не хочу с тобой спорить. Эта грызня – это не ты, не мы. Это чертова Церковь. – Она протянула мне руку. – Давай уйдем отсюда.

Я посмотрел на ее протянутую руку, и внутри все сжалось. Может быть, она права и Гамлет того не стоит, может быть, судьба уберегла меня от спуска в пещеру внутри себя, из которой я бы уже не выбрался. Я взял Нину за руку и сжал ее. Она посмотрела на меня и удовлетворенно выдохнула, словно сдала невероятно сложный экзамен. Тяжелая входная дверь за ее спиной распахнулась, шарахнув по каменной стене.

– Нажремся как свиньи! – проревел Патрик; за его спиной маячило еще несколько человек. – Эй, звезда! – крикнул он через весь коридор. – Ты идешь с нами, это не обсуждается!

Он отцепил меня от Нины и, чуть не оторвав от пола, вытащил в холодный январский воздух навстречу толпе одногруппников, взбудораженных перспективой косяков в три листа и дешевой водки. Я оглянулся – Нина хохотала, глядя на меня в центре шумной компании, которую внезапно начала считать такой смешной, – и меня охватило мучительное ощущение, что я сдался, уступил, что она победила.

– Витаминчику? – Патрик плюхнулся на диван и сунул мне под нос ключ с щепоткой белого порошка. Последние час или два, что мы провели в квартире, я заправлялся пивом и гадал, когда откроют чипсы. – Давай, плейбой.

Дома меня разок угощали кокаином – мне не понравилось. Но это был Патрик, а я уже попрощался с Гамлетом, так что наклонился к ключу и вдохнул; ноздри обожгло так, что пришлось проверить, не пошла ли кровь.

– Жесть, это еще что такое?

– Кетамин.

– Ясно… Твое здоровье.

Патрик глянул на меня искоса, улыбнулся с намеком на жестокость. Пробовать кетамин мне еще не доводилось. Ванесса бы не одобрила, но ее с нами не было, а я, возможно, уже разжалован до Лаэрта, так что к черту. Патрик насыпал новую порцию – гораздо меньше моей – и вдохнул. Я закрыл один глаз; вещество начало посылать в мозг волны слабости.

– Тяжко, да? – сказал Патрик.

– А?

– Гамлет, монологи, вес истории. Хочется выплевывать слова, но так, чтобы каждое имело значение. Понимаешь, о чем я? – Он безмятежно пожал плечами, словно мы играли в двух разных спектаклях, а не соперничали за одну роль. – А текст! Черт ногу сломит, блин, до двух ночи приходится сидеть.

– Когда Джонатан попросил тебя выучить роль?

– Да еще в начале семестра.

Патрик залпом допил свой джин с тоником. Я растерялся. Квартиру Джонатана я покидал с чувством полного взаимопонимания, образ Гамлета начинал складываться. А он вынес из той недели осознание, что мне нужно подготовить замену.

– Я уже успел полюбить Лаэрта, – продолжал Патрик. – И агенты говорили, что роль мне подходит, но… В любом случае я в лютом предвкушении. Поставить настоящий спектакль с вами, раздолбаями, после всего, что мы пережили за эту пару лет… Это будет… будет… – Он стиснул зубы, выпучил глаза. Я подумал, не попросить ли отсыпать мне еще из пакетика. – Смекаешь, да? Просто… ар-р-р! – Он зарычал, как тигр. – Для нас обоих это охренительная возможность.

Он закинул руку мне на плечо. Я забрал себе пакетик,