Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

нехватки сна; я спотыкался и подволакивал ноги. Выглядел я скверно: желтушная кожа, потертое черное пальто, найденное в шкафу в подвале Церкви, и мои обходы, которым я посвящал свободное от репетиций время, начали вызывать острое беспокойство у педагогов и студентов.

Чувствовал я себя великолепно. У людей, которые режут себя, развивается зависимость так же, как после первой татуировки хочется еще одну. В ответ на боль вырабатываются эндорфины, но дело не только в этом: дело в экстазе, который достигается посредством осознанного саморазрушения. Уничтожение самого себя, священного храма своего тела, представлялось мне высшей формой раскрепощения. Слабость, усталость, голод, сознательное отстранение от Нины, от счастья, от окружающих – это был настоящий мятеж. Я начал считать себя кем-то вроде мученика, черпающего силы в религиозном рвении. Снова стать Адамом после спектакля, вернуться в мир компромисса и прозаических страданий, казалось немыслимым.

За три недели до начала показов, проходя мимо кабинета Агги, я с удивлением увидел через узкую стеклянную вставку на двери затылок Патрика. Убеждая себя, что во мне говорит паранойя Гамлета, я попытался убедить себя, что стал свидетелем невинной болтовни педагога и студента выпускного курса. Однако на следующее утро Джонатан не явился на репетицию к девяти. За все наши годы в Консерватории он ни разу не опаздывал. Закончив с разминкой, мы стали кружком и начали массировать друг другу плечи, чтобы отвлечься от растущей тревоги. Анна Т. пробормотала, что он, наверно, помер во сне, так всех поразило отсутствие Джонатана.

Двадцать минут спустя он как ни в чем не бывало вошел в зал в сопровождении Агги. Я шагнул навстречу, но Джонатан, словно не заметив, сел за стол вместе с директрисой. Я увидел, как она смотрит на Патрика – тот сидел в наушниках, закрыв глаза, – и почувствовал, как пол уходит из-под ног.

– Джонатан? – позвал я.

– Еще одно упражнение, – объявил он и открыл записную книжку на пустой странице.

Каждая мышца в лице Патрика напряглась; он открыл глаза, посмотрел на учителей, и те кивнули, предлагая ему начать.

Он поднялся на сцену, в его походке появилась юность, неискушенность. Я посмотрел на Агги и Джонатана. Джонатан был неподвижен, а вот директриса места себе не находила от радости, что ее любимчику дали еще один шанс. Пока Патрик сдвигал вместе стулья, подготавливая сцену, я чувствовал на себе косые взгляды одногруппников. Они радовались моему дискомфорту, предвкушали, как самодовольного выскочку, решившего, что он может играть главную роль, спустят с небес на землю.

Патрик сел на крайний из трех составленных в ряд стульев, изображающих диван. Открыл глаза, повернулся налево, вглубь сцены. Потрясенно уставился на свою ногу.

– Линда, ты чего? – спросил он с недоумением и сдавленно вздохнул, получив ответ.

– Это же мой… – Он засмеялся, нервно улыбнулся. – Конечно, ты мне нравишься. Но мы же в офисе моего отца.

Патрик подошел к краю сцены и сделал вид, что выглядывает в окно. Потом развернулся и изобразил, как Линда подходит к нему; его тело замерцало, и мы увидели, как она обвила его руками, как он втянул пупок, когда Линда снова схватила его за промежность. Патрик отпрянул, и мы почувствовали, как он оттолкнул Линду, после чего быстро вернулся к дивану.

– Я же еще в школе учусь, – сказал он.

В этот момент он проиграл. Лицо Джонатана не изменилось, но к тому времени я уже научился его читать. Патрик отступился от правды момента, чтобы пояснить для нас сюжет. Хотелось бы сказать, что, наблюдая, как секретарша отца втянула его в сексуальные отношения, когда ему было всего четырнадцать, я сочувствовал Патрику-ребенку, который так рано стал объектом чужого желания, и Патрику-взрослому, который отчаянно пытался вернуть себе заслуженную, по его мнению, роль, но это была бы ложь. Я хотел, чтобы этот момент поражения стал для него еще большей травмой, чем та, которой он воспользовался, чтобы затмить мою.

Джонатан не стал его останавливать, позволил доковылять до конца.

– Останься там, Патрик, – сказал Джонатан, снимая пиджак и вешая его на спинку стула.

Лицо Патрика вспыхнуло воодушевлением; он был готов к похвале, к лести, к признанию, что Джонатан ошибся и Гамлетом должен быть он.

– Действие первое, сцена третья, наставление Полония для Лаэрта.

Патрик переменился в лице. Бен поднялся, чтобы присоединиться к другу для репетиции сцены, в которой Гамлета не было. Джонатан встал перед нами и, задрав голову, посмотрел на трубы органа в дальней части нефа.

– Но главное, – произнес он, – будь верен сам себе. Тогда, как вслед за днем бывает день, ты не изменишь и другим. – Его взгляд упал на Агги. – Агата, будьте добры.

Кутаясь в шаль, директриса вышла без единого слова. Меня не оставляло ощущение, что, хотя сегодняшнее наступление захлебнулось, закулисная борьба за власть – истинная причина этого упражнения – отнюдь не закончилась.

Мои подозрения подтвердились несколько дней спустя. Я курил за придорожной рыгаловкой, окутанный парами отработанного фритюрного масла, когда меня отыскала Ванесса.

– Они беспокоятся о твоем здоровье, – сказала она, прикрывая нос рукавом.

– Кто?

– Школа. Агги говорит, к ней уже несколько человек подходило.

– Она с тобой разговаривала?

Несс кивнула.

– А ты что?

– Сказала, что ты траванулся в китайской закусочной на вокзале. Пошли внутрь, куплю тебе картошки.

Она заказала мне огромный завтрак и смотрела, как я ем, что не могло не утешать.

– Патрик заходил к Агги накануне своего фиаско с секретаршей. Он пытается отнять у меня роль.

Я сложил приборы крест-накрест. Подвинул тарелку в сторону Ванессы; она смерила почти не тронутый завтрак кислым взглядом.

– А ты не отдавай. Я тоже хочу, чтобы для тебя все было по-настоящему, но отец всегда говорит, что терпимость людей к уродству не безгранична. Между правдой и красотой массовый зритель скорее выберет последнее.

– У Гамлета умер отец. Он скорбит.

– Я всего лишь предлагаю надеть свитер и съесть пару бургеров.

– Вокруг него зреет заговор.

– Заговоры будут всегда, так подыграй немного. Агентам не понравится, если на них будут кашлять кровью, даже если это нужно для роли. Я это к чему: прости, что наорала на днях.

– Я вел себя как последний идиот.

– Я разговаривала с мамой. Она узнала, что папа ей изменяет с очередной двадцатичетырехлетней.

– Черт, сочувствую.

– Да ладно, – отмахнулась она так, словно я забыл вернуть ей контейнер для еды.

– Тебя это не задевает? Все эти измены?

– Не особо. – Она на секунду отвела взгляд и наклонилась ко мне через стол. – Даже завораживает. Я с ними иногда встречаюсь.

– С этими девушками?

– На премьерах, приемах. Их сразу видно. Я с ними болтаю, иногда