Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

Лицо Несс ничего не выражало, но по тому, как она двинула свой стакан через покрытый скатертью стол, стало ясно, насколько опасно выглядит ситуация. Джонатан решил взять под крыло и обучать – надо полагать, безвозмездно – девушку с очевидной психической неустойчивостью. Он поддерживал ее навязчивую идею о прослушиваниях, реальных или воображаемых, возможно, убедил отказаться от лекарств, и в течение нескольких месяцев она все сильнее погружалась в безумие, пока не спятила настолько, чтобы раздавать цветочки незнакомцам на побережье.

Артур повертел в руках серебряный нож.

– Если это всплывет, – сказал он, – да еще и после вашей речи на церемонии, могут возникнуть проблемы. Есть такая вероятность.

Он говорил осторожно, но по тому, как нагло поглядывал на меня и Несс, было очевидно, на что он намекает.

– Спасибо, что предупредил, – сказала Несс. – Кто предупрежден, тот вооружен, хотя – вон, Адама спроси – у меня и так есть подземный арсенал, как у Шварценеггера в девяностые, только мой полон одолжений, угроз и прочих приблуд для веселой жизни, к которым я прибегаю, когда чувствую, что моим клиентам угрожают.

Артур надул губы и демонстративно шмыгнул, ничуть не смущенный ее реакцией.

– А еще я знаю, что у вас на курсе человек повесился. Если уж Райя спятила после общения с Джонатаном, может, он и в тот раз зашел слишком далеко? – Артур ковырнул скатерть зазубренным лезвием. Я едва сдержался, чтобы не отобрать у него нож. – Но мы с ребятами не хотим в это встревать. Мы хотим поставить спектакль, выпуститься, найти классных агентов… – он покосился на Ванессу, – пробиться в индустрию и заниматься тем, ради чего учились.

Подавив смешок, Ванесса накрыла мою ладонь своей.

– Нам пора, – сказала она. – Спасибо, что уделил нам время.

Она встала, сопровождаемая растерянным взглядом Артура, и кивнула мне, приглашая за собой. Прокашлявшись, Артур тоже поднялся – похоже, решил, что его тонкие намеки до нас не дошли. Несс взяла его за плечи, усадила обратно и наклонилась, так что их глаза оказались на одном уровне.

– Знаешь, что для меня самое важное в клиенте? Важнее таланта, внешности, важнее даже готовности вкалывать. Знать, что я могу ему доверять. Я все понимаю. Если совесть не позволяет тебе молчать о Джонатане, флаг тебе в руки. Вот только мир кино очень, очень тесен и ничего не забывает. А для актеров, – она сжала указательный и большой палец и поднесла вплотную к лицу Артура, – грань между успехом и забвением такая тонкая, что почти не разглядеть.

Она выпрямилась и положила руку мне на спину, подталкивая к выходу из ресторана.

– Если ты настолько голоден, Артур, скушай еще хлебную палочку.

Хотя мы во второй раз оставили Артура ни с чем, я чувствовал, что новости обескуражили Ванессу; до самого отеля мы ехали в тишине, не считая лихорадочного стука: Ванесса барабанила по экрану смартфона так, словно пыталась достучаться до центра Земли. Она не проронила ни слова, пока двери лифта не открылись на этаже, где располагался мой номер.

– Не буду даже говорить, что думаю о твоей встрече с этой девицей. Ты и сам знаешь, что это было верхом идиотизма. – Она покосилась на меня, и на ее губах промелькнула улыбка. Что бы она ни говорила, а тушение пожаров было ее любимой частью работы. Врожденное это было свойство или взращенное из необходимости иметь дело со мной, никто из нас не знал. – До «Оскара» две недели, – сказала она, шагая по коридору. – Игнорировать эту историю нельзя, так что, если не хочешь, чтобы у меня мозг взорвался, как пакетик сока под колесом, будь добр, сиди в номере, отсыпайся и ничего больше не делай.

Она ушла к себе, а я сделал что велено: вернулся в номер, лег на кровать и попытался заснуть. Но мысли так громко кричали в голове, что спустя несколько часов я пришел в себя на полу перед открытым мини-баром. Какое-то время я смотрел на крошечные бутылочки. Я знал, что алкоголь превратил маму из ослепительной красавицы в трухлявую оболочку, но все равно тянулся к нему. Обычно она пила водку. Прозрачные бутылки с ярко-красными надписями. Я как-то тоже отхлебнул, думая, что это вода, мне было лет семь или около того; жидкость обожгла горло. Было странно, но не то чтобы противно. Даже после ее смерти я иногда пробовал у отца пиво, в двенадцать-тринадцать мог выпить несколько банок за раз, а иногда, улизнув ночью из дома, до блевоты напивался виски. Подростком я ударился во все тяжкие: пил с друзьями, потому что так делали все, но без удовольствия, зная, что обещание веселья, общения, эскапизма – не более чем иллюзия. В Консерватории алкоголь был необходимым злом, социальным клеем, анестезией от неврозов, на несколько часов заглушающей чувство соперничества. Но после того, что случилось в конце подготовки к «Гамлету» – в ту ночь я немного выпил, возможно, в этом все дело, – я на двадцать лет бросил пить.

И все-таки потянулся к маленькому холодильнику, достал четыре миниатюрные бутылочки водки и выставил рядком на столе. Открутил крышку на первой, принюхался, уловил нотки растворителя и ностальгии – запах гостиной нашей маленькой квартирки в Киппаксе. Заткнул языком горлышко, перевернул бутылку донышком кверху и подержал несколько секунд, чувствуя жжение скорее в носу, чем во рту. Оставалось только убрать язык и проглотить содержимое одним глотком. Забвение представлялось невыносимо соблазнительным; учитывая, как давно я не брал капли в рот, достичь его будет нетрудно. И тогда все закончится. В зеркале блеснула статуэтка Британской академии, стоящая на каминной полке у меня за спиной. Я поставил бутылку на стол. Мы слишком близко.

Я снова лег. Вспомнил, что после перелета Эмбер отправляла мне записи каких-то медитаций с инструкциями. Полез за телефоном, выбрал наугад один трек, прижал к уху. Гонг, звон колокольчиков, мужской голос, предлагающий сделать вдох. Я зажмурился, стараясь раствориться в процессе. Перед глазами встал испуганный взгляд Райи, я представил, как она сидит в гостиной у Джонатана и разбирает Шекспира, чувствуя себя ни много ни мало помазанницей Божьей. Тогда я начал вслушиваться в статический шум, в шипение, сопровождающее слова инструктора, в потрескивание помех. Я заснул.

Рано утром меня разбудил громкий стук в дверь, но его тут же вытеснило осознание, что мне ничего не снилось: ни голоса, спрашивающего, как я мог так поступить, ничего. Игнорируя стук, я потянулся за телефоном, пролистал историю звонков. Призрак подавал голос только после общения с Джонатаном, после того как я восхищался им, защищал его – и