Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

– Роджер!

45

Спецагент Харрис встал в проеме открытой двери в кабинет Алекса, постучал по косяку.

– Добрый день, – сказал он, прежде чем войти – ухоженный, гладко выбритый, причесанный, политый гелем. Положил на стол Алекса конверт из манильской бумаги. – Вот копия моего отчета. Я уже отправил его в Бюро. Свяжемся. Было приятно с вами работать, детектив.

Алекс недоуменно обвел взглядом лицо Харриса и его протянутую руку.

– Вы уезжаете?

– Да. Уезжаю.

Его рука неподвижно застыла в воздухе, и Алексу ничего не оставалось, кроме как пожать ее.

– Почему именно сейчас?

– Я считаю, что здесь моя работа закончена. Самоубийство Роджера Пристли – вполне себе признание. Я буду в Бостоне, но продолжу помогать вам, чтобы вы могли собрать все детали в единое целое. Если понадобится, чтобы я приехал, я приеду.

– То есть вы убеждены, что Роджер Пристли был серийным убийцей, который много лет назад расправился с Байроном Пью, а теперь – с Шейном Картером?

– Все сходится, детектив.

– Это все косвенные обстоятельства.

– Не забывайте о бритве Оккама. Самое простое объяснение – самое лучшее.

Алекс терпеть не мог педантично разъяснять формулировки, и к тому же он понимал, что это не поможет.

– Бритва Оккама – это принцип, согласно которому меньшее количество сущностей предпочтительнее объяснений, которые предполагают большее их количество. Он здесь ни при чем.

Спецагент Харрис улыбнулся, продемонстрировав ослепительно белые зубы, каких не бывает в природе.

– Детектив, я знаю, что вы пишете романы. Вы придумываете персонажей. Вы пытаетесь дать им правдоподобную мотивацию – правдоподобную с вашей точки зрения. Вы проецируете на работу свои собственные ассоциации. Вы пытаетесь закончить историю так, чтобы она имела смысл. Но в реальной жизни, в отношении серийных убийц, это так не работает. Вам не нужно заглядывать под кровать. Ответ у вас на виду. Берите отчет, детектив, и идите домой.

– Вы читали мои книги?

– Я читаю отчеты. У меня нет времени на романы.

Харрис вышел из его кабинета.

Алекс сел. Посмотрел в окно. Был ясный, прохладный, удивительный осенний день, какие нечасто бывают в Мэне. Красные и оранжевые листья, слетая с деревьев, рассыпались по Механик-стрит. Люди поднимались на Мон-Мегантик. Покупали тыквы и кабачки на ферме Кобб-Хилл. Рядом с чудовищем. Которого все знали и которому все улыбались. Соседом, коллегой, другом. Продолжавшим действовать.

А у Алекса ничего не было. Кроме ожидания выходных, которые должны были показать, тот ли буфотенин, что извлечен из жаб Роджера, будет найден в крови Шейна и в баночке из-под электуария. Обработка ДНК занимала всего девяносто минут, но должностные лица не работали по выходным, а нехватка ресурсов агентства и очередь образцов в государственной лаборатории означали, что результатов он не узнает до вторника. Алекс не тешил себя надеждами.

Между тем не было никаких зацепок. Никаких достоверных подсказок.

Харрис был неправ. Распространенная ошибка. Алекс не придумывал персонажей.

Он не пытался дать им достоверную мотивацию, спроецировать на них свое собственное поведение. Творчество представляло собой не это. Его персонажи появлялись сами собой, цельные, странные, суи генерис[406], со своими собственными недостатками и причудами. Они были совсем на него не похожи. Он следовал за ними, наблюдал за тем, что они делали, нащупывал и раскрывал мир, в котором они жили. Узнавал их. Часто был поражен их поведением.

«Бритва Оккама» Харриса представляла собой прямо противоположную реакцию. Логика, которую он применял к предполагаемым средствам, мотивам и возможностям Роджера, была слишком удобной, слишком натянутой. И Алекс ему не верил.

46

Кэти Маккинон не хотела навязывать Джареду комендантский час. Она хотела привить ему независимость, личную ответственность. Она считала неправильным ворчать на него, слишком откровенно проявлять заботу, обращаться с ним как с ребенком.

Ее график был разнообразным и неопределенным. Она преподавала йогу – всю неделю днем плюс несколько раз в неделю по вечерам, иногда вела частные занятия. Она не всегда знала, во сколько придет домой. Часто пропускала ужин, ела что хотела и когда хотела. Джареду приходилось заботиться о себе самому. Готовить себе ужин, делать уроки, возвращаться домой вовремя, чтобы хорошо выспаться. Она должна была доверять ему в этом.

По мере взросления его жизнь становилась сложнее, но вместе с тем приобретала структуру, обрастала привычками и традициями. У него были друзья, школа, занятия. Если Кэти не знала, где он, она всегда могла это предположить. Она пыталась верить Джареду и тому миру, в котором он жил.

Но гибель Шейна изменила все. Теперь ее пугала каждая минута, когда сын не был в поле ее зрения.

А с тех пор как он начал встречаться с Эшли Грин, он приходил домой поздно ночью или рано утром перед началом уроков. Страх изменил Кэти – она стала резкой, грубой, слишком властной, совсем не такой, какой хотела быть.

– Джаред, ты не можешь продолжать так жить! Шататься по ночам, по темноте, черт знает где! Ты меня слышишь? Я хочу, чтобы ты был дома к девяти! Самое позднее!

Реакция Джареда была прямо противоположной той, что она ожидала увидеть. Он терпеть не мог спорить с матерью. Он сводил все разговоры к тому, что она хотела услышать и что он изо всех сил старался ей донести.

– Хорошо, мам.

– Я серьезно, Джаред. Обещай мне.

– Обещаю, мам.

И на миг они оба ему поверили.

Но Джаред был всего лишь подростком. Мозги подростков еще не так хорошо развиты, как их тела. Они быстро растут, их тела переполнены гормонами. Они полностью погружены в свою культуру, в свой язык. Они считают, что выросли. Но не знают, чего не знают. Они могут совершать идиотские поступки и тут же о них забывать, совершенно не осознавая ни последствий своих действий, ни того, что может произойти в следующую минуту.

Было почти одиннадцать, а Джареда не было дома.

Он бежал трусцой по Честнат-стрит. Было уже больше десяти – наверное, десять двадцать или около того; часов у него с собой не было, а телефон разрядился, но он чувствовал, что уже поздно, и мать, конечно, ему звонит, и ее звонки перенаправляются на голосовую почту, и она будет очень расстроена, когда он вернется домой. Его фургон стоял там, где он обычно парковался, на общественной парковке за Колдер-Милл, потому что на подъездной дорожке не было места и потому что он прямо из школы, на школьном автобусе, поехал в «Обитель чернил».

Ему было