Кольцо Королевы - Александра Торн

Диего видел такие игрушки раньше, но джилахский кубик выглядел на редкость сложным: мелкие узоры, полные тончайших деталей, разделенные на две дюжины частей движущиеся грани, какие-то крошечные оттиски, будто от пальцев – и все это запутано, как клубок, с которым поиграл котенок. Но Элио почти справился. Покрутив кубик так и эдак, оборотень пожал плечами и сдвинул три последних грани, которые казались ему завершающей частью головоломки.

Неожиданно кубик издал мелодичный звук, засветился нежным янтарным сиянием и взмыл с ладони Уикхема к потолку, описал круг и неожиданно принялся биться в стенку каюты. Обалдевший оборотень несколько секунд молча за этим наблюдал, а потом поймал кубик и сжал в кулаке. Но странная вещица так рванулась вперед, что Диего чуть не пробил кулаком стенку. Оборотень схватил себя за локоть и чудом уберет имущество мистера Скотта от дыры в переборке. Однако кубик, быстро нагреваясь, стремился к неведомой цели с такой силой, что Диего пришлось зажать руку между колен, просунуть в кулак один палец и вслепую передвинуть грань кубика.

Рывки тут же прекратились. Свечение погасло, и кубик стал остывать. Оборотень настороженно его понюхал и уловил слабый запах озона. Но что все это значит, черт возьми?!

Тут он наконец-то вспомнил про книгу, которую досточтимый бен Алон дал Элио. Сунув кубик в карман, Уикхем бросился перерывать вещи секретаря и вскоре вытащил из его чемоданчика завернутую в бархат книгу. Но она, разумеется, была на джилахском, зато вместе с ней в бархат был завернут мешочек, в котором хранился кубик. По крайней мере, именно в мешочке бен Алон отдал его Элио.

Диего спрятал чуднУю вещицу в мешочек, протянул запасной шнурок для ботинок через пару дырочек с металлическими кольцами над горловиной мешочка и надел его на шею. Ни в коем случае нельзя его потерять! Затем Уикхем схватил книгу и бросился на поиски сестры.

Замок Шинберн, горная цепь Рундар

Элио пришел в себя от того, что в лицо ему светило утреннее солнце. Кто-то уложил юношу на кровать в его комнате, снял с него сюртук, жилет, галстук и обувь, а еще – надел на ногу цепь, другой конец которой скрывался под кроватью.

“Ну наконец-то”, – подумал юноша; а то это гостеприимство уже начинало его пугать. Он снова дернул браслет. У него было время поразмыслить над происходящим (до того, как его уволокли на допрос к Мальтрезе), и Элио пришел к выводу, что чертова штука как-то нарушает работу сети Намиры. Именно поэтому Магелот смогла с ним заговорить. И это внушало Элио тревогу – кто знает, насколько еще ослабит сеть дальнейшее ношение браслета?

Впрочем, как ни странно, он весьма неплохо себя чувствовал, только живот бурчал от голода, хотя джилах ожидал, что будет валяться без сил после вчерашнего... или это было не вчера? Может, он уже провалялся несколько дней без сознания, и бартолемиты успели что-нибудь с ним сделать?

“Очнулся, – раздался в голове ехидный голос Королевы. – Я-то уже и не надеялась!”

- Какой сегодня день?

“День? – в висках Элио взорвалось мощное фырканье. – Откуда мне знать? Меня не волнует течение времени. Это вы, смертные, так за него цепляетесь, будто имеете для времени какое-то значение”.

- Кто-нибудь приходил?

“Нет. Они теперь боятся. Я чую их страх, – Королева издала плотоядное урчание. – Но далеко, не могу дотянуться”.

Вдруг в разуме Элио промелькнуло какое-то смутное видение – как будто он на миг прикоснулся к чувствам другого человека: панический страх, отчаянный возглас и как вспышка – воспоминание о молодой женщине и ребенке. Но все это Романте видел словно через стекло, это были не его чувства, чьи-то чужие. Но почему?..

“Ты же будешь есть сам? – вдруг спросила Королева с некоторым беспокойством. – От того, что беру я, часть достается и тебе, но ты же вроде бы должен есть эту вашу плотскую пищу?”

- Ты... ты отдала мне часть... этого человека?! – задохнулся юноша.

“Уж не потому, что хотела! Но оно делится на нас двоих, так что придется терпеть. Ну лучше бы ты ел свою еду, а не мою”.

- Кто они были? – помолчав, спросил Элио.

“Какие они?”

- Люди, о которых он вспомнил перед тем, как ты его съела.

“Понятия не имею, – беспечно отозвалась Магелот. – У вас, смертных, вечно какая-то каша в голове”.

Джилах закрыл глаза. Вот, значит, как это происходит...

В замке скрипнул ключ; Элио вздрогнул и тут же вытянулся на постели, стараясь принять самый жалкий и обессиленный вид, на какой был способен. Однако, когда дверь отворилась, и послышались приближающиеся шаги, юноша взглянул на вошедших сквозь ресницы – этому фокусу его как-то забавы ради обучила Диана.

- Он еще спит, – сказал один из незнакомых Элио бартолемитов, высокий, молодой, судя по голосу, человек со светлыми волосами.

- Может, прикончить эту тварь во сне, мессир? – предложил другой, низкорослый и кряжистый.

“Пусть только попробуют, – обрадовалась Магелот. – Ты же отдашь их мне? Отдашь?”

Сердце Элио сжалось. Лица той женщины, молодой и милой, и круглое личико девочки, снова промелькнули перед ним. Он был не готов... только не так! Убить адепта Ордена в бою, в схватке лицом к лицу – да, но это... нет.

- Давайте я принесу кочергу или щипцы, мессир, – продолжил низкорослый мужчина. – Раскалим да припечем, сразу присмиреет.

- Не думаю, что это адекватный способ обеспечить нашу безопасность, – сказал Мальтрезе, наклонился к Элио под возглас старшего бартолемита “Осторожно!” и положил ладонь на лоб юноши. Она была сухой и теплой, но Элио ощутил покалывающее прикосновение от ободка кольца – Мальтрезе носил на руке амулет. Интересно, это все еще амулет истины или уже другой?

Карло взял джилаха за плечо, несильно встряхнул и позвал:

- Элио, очнитесь! Вы еще здесь? С нами?

Юноше не хотелось, чтобы его тыкали кочергой, поэтому он приоткрыл глаза, пробормотал: “Снова вы” и отвернулся. Но тут все испортил желудок, выдав отчаянную голодную трель в четверть октавы.

- Распорядитесь насчет обеда, – велел Карло Мельтрезе; старший бартолемит, невысокий мужчина, покинул комнату. Элио, который все еще лежал, отвернувшись от Мальтрезе, теперь смотрел только на одного оставшегося адепта – ангельски красивого, стройного блондина с темно-карими глазами. На вид ему было около двадцати;