Кольцо Королевы - Александра Торн

Что-то тревожное мелькнуло в уже ускользающем сознании, но аромат олеандра и сон были так сладки, так убаюкивали, что дон Флорес уже не хотел им сопротивляться. Это же, в конце концов, всего лишь вечерняя дрема, он с легкостью проснется, когда захочет... захочет... может быть...

- Слышишь меня? – вдруг прошелестел рядом чей-то голос. Дон Мигель вздрогнул и попытался вырваться из пут сна, но не смог пошевелить и пальцем, не то что вскочить. Запах цветов затекал ему в ноздри и легкие, словно вода, и он уже захлебывался в тягучем приторном аромате.

- Слышишь? – повторил голос; но дон Мигель не узнал его. Этот голос не принадлежал никому из его многочисленных врагов, и никто не осмелился бы не говорить так с самим первым министром!

- Плохо же ты следишь за своими овцами, пастух, – вдруг ядовито прошипел голос. – Сколько среди них паршивых!

“Как вы смеете!” – хотел крикнуть дон Мигель; точнее, он хотел крикнуть “Отпустите меня!” – но в последний миг понял, что это унизительно для эсмеранского гранда. Но кто это здесь, черт побери?! Неужели и правда... бесы?

- Джилахские твари на краю твоих владений, – продолжал голос. – Знаешь таких? Кому принадлежит Эскалинос – тебе или им?

В смятенном, спутанном от запаха олеандра сознании почему-то вдруг замельтешили бумаги из отчетов – цифры и строки, налоговые поступления, товары джилахов, поставляемые в корзину Короны...

- Прижми этих выродков, – прошипел голос. – Пусть вспомнят, где их место! Выжги их чертов квартал огнем, никчемный наследник своих предков! Они убивали этих тварей тысячами, а ты забыл, что должен очищать свои земли от джилахской заразы!

“Но я же...”

- Подумай, – голос раздался совсем рядом, как будто в голове дона Мигеля, – они или ты? Выбирай!

“Да кто это, Боже мой?!”

- Очисти свои земли, – зашипел голос, – или умрешь!

“Я не хочу!” – ужаснулся дон Флорес.

- Тогда клянись своей кровью...

- А я говорю вам: не клянитесь вовсе! – внезапно прогремел рядом еще один, смутно знакомый голос. – Ни небом, потому что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его, ни[1]... куда, тварь?!

Удушающий запах олеандра захлестнул дона Мигеля. Перед его затуманенным взором вспыхнул огонь, раздался треск горящего дерева, и запах на миг стал невыносимо сильным, а потом вдруг почти исчез. Туман в глазах тоже поредел, и первый министр обнаружил, что заросли олеандра вокруг террасы пылают, как факелы. Пламя стремительно пожирало драгоценные сортовые кусты и бросало оранжевые и алые отсветы на невысокую черную фигуру посреди веранды.

Внезапно в кабинете синьора Флореса раздался топот ног, и мимо него пронеслась еще одна фигура, едва не вышибла двери на веранду, но увидев ту, другую фигуру, отпрыгнула назад и панически оглянулась. Это оказался мужчина средних лет, среднего сложения и неброской наружности, в темной одежде. Дон Мигель не знал его.

Этот тип метнулся перед террасой туда-сюда, как кролик, и с отчаянным возгласом швырнул в дона Мигеля сверкающий, искрящийся шарик. Перед ошеломленным министром сверкнуло нечто вроде прозрачного щита – шарик ударился в него, отскочил и прожег дыру в бесценном гобелене и каменной стене за ним. Дон Мигель, уже было привставший в кресле, упал обратно.

Да что же это такое?! Неужели то, о чем говорил ему кардинал Талавера...

- Стой и не шевелись, faccia di merda, – приказал все тот же громогласный синьор; из полумрака в глубине кабинета наконец выступил крупный, полный, но мощный, как бык, человек в кардинальском облачении, и дон Мигель наконец узнал его – во дворце его преосвященства Талаверы он встречал кардинала Саварелли, посланника иларской инквизиции. Но как же это... неужели сила веры?!

- Эй, преосвященство, – окликнула кардинала фигура на веранде, – давай я его сожгу, а?

Голос ее был низким, но, к полнейшему изумлению дона Мигеля, женским. Однако мужчина, которого министр почти уже счел подосланным убийцей, не собирался сдаваться так просто. Он зашевелил губами и махнул рукой. К его преосвященству понеслись, со свистом разрезая воздух, стеклянные лезвия. Кардинал выхватил меч (”О Господи!” – подумал дон Мигель) и одним взмахом располосовал лезвия, словно это были шелковые ленты. Другой рукой служитель веры метнул в убийцу огненный шар, но тот увернулся и шарахнулся к двери, запустив руку за пазуху.

- Амулет! – крикнула девушка на террасе.

Дон Мигель приподнялся в кресле и разглядел какую-то штучку на цепочке, которую достал его убийца из-за пазухи. Но разглядел ее и Саварелли. Левой рукой он выдернул из-за алого кардинальского пояса револьвер и выстрелил. Пуля пробила и странную вещицу, и руку убийцы. Он с криком отпрянул; Дон Мигель восхищенно ахнул. Кардинал что-то неразборчиво прошипел, и убийца рухнул на пол, не переставая вопить. Он смолк, лишь когда Саварелли придавил его ногой к полу и приставил острие меча к его горлу.

- За меня отомстят! – хрипло выдохнул этот странный человек.

- Ты, ублюдок, – прорычал его преосвященство, – жив только потому, что мне нужно знать, где мальчик!

- Я не скажу тебе ни слова!

- Ему, может, и нет, – насмешливо заявила девушка, переступая порог кабинета, – но мне – точно да!

В ее глазах под тенью шляпы вспыхнули огоньки. Несостоявшийся убийца слабо вскрикнул. Саварелли огрел его рукоятью меча по голове и, когда жертва без сознания вытянулась на полу, велел девушке:

- Забирай. Выдави из него все, что он знает, и все, что не знает. Так, – кардинал повернулся к дону Мигелю, – теперь вы.

Это прозвучало довольно угрожающе, и синьор Флорес невольно вжался в кресло, тем более, что он скорее отличался высоким ростом и худобой, а не физической мощью, да и артрит уже брал свое. Его преосвященство убрал меч в ножны, которые висели на ремне поверх кардинальского пояса, сунул за него револьвер и приблизился к первому министру.

- Вы должны меня помнить, ваша светлость. Я – один из посланников матери нашей Церкви...

- Я вас помню, – перебил его дон Мигель. – Вы – кардинал Саварелли, нас представили на одном из приемов у его преосвященства, я имею в виду, отца Энрике Талаверу.

- Верно. В таком случае вы, наверное, помните и другого человека, которого он вам представил – синьора Бреннона.

Наконец-то! Память дона Мигеля, изрядно помутившаяся от запаха олеандра, прояснилась настолько, чтобы он наконец