Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост

холм, поглощала все, что в нее попадало. Пропавшего в этой смертоносной воде пловца иногда находили несколькими милями ниже по течению… Вернее, находили отвратительный, обезображенный до неузнаваемости труп, который жители холмов принимали за тело пропавшего пловца.

Кто был виновен в исчезновении моряка, тоже было ясно – сам Дэбни во время безумного разговора с моим дядей намекнул на тех, кого он боялся. Кроме того, негры видели в сумерках какой-то силуэт, может, даже не один, возле заброшенной табачной лавки за большим лугом. Эта полуразрушенная старая лачуга стояла в зарослях кустарника между краем луга и акрами болот, которые на юге называют топями. Негры говорили, что в тех местах обитают призраки; поэтому старый Клейборн, мельком увидев силуэты на краю луга под большим вязом, не захотел подходить ближе. Какая ирония судьбы: Дэбни рассматривал в подзорную трубу реку, в то время как то, чего он боялся, подкралось через болота сзади!

К тому времени, как мой дядя и Рэндольф собрали все улики, Чарли пришел в себя. Сперва он делал вид, что вообще ничего не знает об этом деле – дескать, он спал и ничего не слышал, пока крики старой Мэрайи не всполошили весь дом.

После Рэндольф говорил, что никогда еще не видел моего дядю в таком недоумении: Эбнер сидел в комнате старого Чарли с неподвижным, словно вырезанным из дерева лицом. Но судья увидел проблеск света в загадке и без обиняков приступил к делу.

– Чарли, – сказал Рэндольф, – ты был не рад возвращению Дэбни!

Пьяница не стал лгать:

– Да, я не хотел его видеть.

– Почему же не хотел?

– Потому что я думал, что он мертв.

– А не потому ли, что ты не хотел делить с ним отцовское имущество?

– Ну, здесь все было бы моим, если бы Дэбни был мертв, ведь так?

– Ты пытался застрелить Дэбни в ту ночь, когда он приехал, – продолжал допрос судья.

– Не знаю, я был пьян, – ответил Чарли. – Спросите у Клайба.

Чарли был в ужасе, но не терял головы – это было ясно как божий день.

– Дэбни знал, что ему здесь грозит опасность, не так ли?

– Да, знал, – кивнул Чарли.

– И он боялся?

– Да, – сказал Чарли, – чертовски боялся!

– Боялся тебя! – с внезапной яростью угрожающе воскликнул судья.

– Меня? – Чарли как-то странно посмотрел на Рэндольфа. – Вот уж нет, только не меня!

– Тогда кого же?

Старый Чарли заколебался и влил в себя еще порцию бренди.

– Что ж, – сказал он, – мало ли кого можно бояться. Посмотрите только, что с ним теперь сотворили!

Рэндольф встал и подошел к пьянице, сидящему по другую сторону стола.

– Все вы, Мэдисоны, крупные мужчины. А теперь послушай! Чтобы взломать ту дверь, требовалась сила, и все же на двери нет следов; значит, кто-то ее взломал, слегка надавив плечом. И придется объяснить тебе, Чарли, еще кое-что: Дэбни убили в постели во сне. Собака в комнате не издала ни звука. Почему, как ты думаешь?

На лице пьяницы появилось озадаченное выражение.

– Ты все верно сказал, Рэндольф, и это странно, чертовски странно!

– Не так уж и странно, – ответил судья.

– Почему нет?

– Потому что собака знала того, кто орудовал в комнате вашего отца!

Выпалив это, Рэндольф снова угрожающе насел на потрясенного пьянчугу:

– Где нож, которым был убит Дэбни?

И тут, вопреки всем ожиданиям, Чарли порылся в ящике стола рядом с собой и положил на стол нож.

Рэндольф ахнул, пораженный невероятным успехом своего допроса, а мой дядя Эбнер встал и подошел к столу.

Они внимательно осмотрели нож. То был обычный деревенский нож для разделки мяса, сделанный из старого напильника. Такой нож можно найти на любой кухне, но этот был заточен до остроты бритвы.

– Посмотрите на рукоятку! – сказал Чарли.

Они посмотрели. На рукояти, словно детской рукой, были неумело вырезаны череп и скрещенные кости.

– Где ты взял этот нож? – спросил дядя Эбнер.

– Он торчал здесь, когда я проснулся, в моем столе, в моей комнате, рядом с моей кроватью. – Чарли показал ногтем большого пальца на след в доске красного дерева, оставленный острием ножа. – И им было пригвождено вот это.

Он снова подался к ящику и выложил на стол перед изумленными мужчинами лист писчей бумаги. На листе острием ножа кровью были нацарапаны слова: «Сундук пуст! Положи тысячу под вяз на лугу. Или с тобой будет то же самое!» В центре бумаги, там, где ее пронзило острие ножа, осталась дыра.

Мой дядя приложил лист к столу и вставил острие ножа в разрыв. Оно в точности соответствовало и дыре на бумаге, и отметине в столешнице.

На ноже осталась кровь, и, когда старый Чарли увидел, что делает с оружием Эбнер, он едва не впал снова в панический ужас, от которого ему помогло избавиться бренди. Его пальцы подергивались, он то и дело выпячивал нижнюю губу, как ребенок, пытающийся сдержать свои чувства.

Чарли снова схватился за бутылку и начал рассказывать историю, которую Рэндольф счел самой дикой ложью, которую подозреваемый когда-либо сплетал в свою защиту. Во всяком случае, в тот момент судья счел историю ложью.

Чарли рассказал, что в довершение всех своих странных поступков Дэбни примерно неделю назад попросил у него тысячу долларов. Чарли послал его к черту. По его словам, Дэбни не обиделся ни на отказ, ни на резкие слова. Он просто сидел неподвижно, с таким перепуганным лицом, что Чарли со стаканом в руке устремился к бутылке со спиртным.

Дэбни продолжал регулярно клянчить у брата деньги, приходя к нему почти каждый день, и Чарли напивался, чтобы отвлечься.

– Где же мне было взять тысячу долларов? – вопросил он моего дядю и Рэндольфа.

Еще он рассказал, что в день, предшествовавший трагедии, все вообще пошло наперекосяк. Дэбни набросился на него, требуя денег, отчаянно твердя, что должен раздобыть их, чтобы спасти свою жизнь. А потом он заплакал!

Чарли яростно сплюнул при воспоминании об этом. Было что-то отвратительное, беспомощное и жутковатое в том, как дрожал Дэбни, как звякали его серьги, как в глазах его стояли слезы… Человека, весь облик которого казался воплощением жестокой отваги, сокрушил страх! Чарли сказал, что хуже всего было то, как большие серьги-полумесяцы хлопали по белым дрожащим щекам брата.

Рэндольф подумал, что старый Чарли расписывает все в таких красках потому, что лжет. Если же он говорит правду, то причиной таких баек может быть только алкогольное опьянение. В любом случае судья высказался напрямик:

– Чарли, ты пытаешься всучить нам морскую историю вроде тех, какие сочиняют грошовые писаки. У тебя ничего не выйдет!

Пьяница задумчиво посмотрел на Рэндольфа.

– В