Казанский мститель - Евгений Евгеньевич Сухов

Ступин тоже не терял времени даром. Кое-какой материал он про братьев Подоконниковых уже собрал. Да и про папашу ихнего, Ивана Петровича, кое-что наскреб в анналах семьи Подоконниковых. Полицейскому надзирателю Ступину удалось даже разговорить свияжских старообрядцев (прослывших неразговорчивыми людьми, тем более с чужаками), помнящих Ивана и его сыновей. Один из них даже припомнил историю про курицу Подоконниковых и бездомного пса Игнашку…

— Так вот, когда этот Игнашка, донельзя изголодавшийся, у всех на глазах задрал курицу Подоконниковых, — начал свое повествование Ступин, когда в очередной раз встретился с Иваном Воловцовым. — Старший из братьев, Михаил, малец еще совсем тогда, поймал пса, взял его за задние лапы и что было силы хрястнул без всякого сожаления башкой о фонарный столб, — продолжил доклад Георгий Иванович. — Пес каким-то чудом вырвался, после этого стал, дико скуля, безостановочно бегать кругами вокруг столба — такая, верно, агония у него приключилась, — покуда не остановился и тотчас издох. Почему бы этому живодеру Михаилу не подговорить нашего стрелка-снайпера (Ступин уже знал от своего шефа, как и из какого оружия тот изничтожает своих жертв) выследить да и убить купца Вязникова? За деньги, конечно…

— Это тот Михаил Подоконников, что заседает в гласных городской думы и является членом Губернского попечительства детских приютов? — приподнял в удивлении одну бровь судебный следователь Воловцов. Потому как убиение животного таким жестоким способом и забота о детях-сиротах не особо вязались между собой.

Впрочем, в знакомцах Ивана Федоровича был некто помещик Лиодор Крачковский. Слуг своих за малейшую провинность он сек розгами до полусмерти. Когда ему за жестокость попеняли (а по поводу избиений к нему сам исправник приезжал с вопросами неоднократно), то битие слуг Крачковский не отрицал, однако делал упор на то, что слуги эти — его, а стало быть, он ими как хочет, так и распоряжается. «Так ведь они тоже человеки», — пытался вразумить помещика исправник. «Человеки, — легко соглашался землевладелец. — Да только мои…» Одного своего слугу, как сказывали, шибко провинившегося, засек до смерти, правда, доказать ничего нельзя было: слуги его про избиения помалкивали и барина своего не выдавали. Так этот же самый Лиодор Крачковский, когда в соседнем селе пожар случился, самолично спас из горящей избы двух крестьянских ребятишек трех и шести лет. Никто в полыхающую избу и соваться не пробовал — уж больно шибко она горела, — а он посмел…

— Он самый и есть, — охотно подтвердил Ступин.

— Тогда ты этим Михаилом Подоконниковым поплотнее займись, — заключил Иван Федорович и, заметив, что Ступин хочет еще что-то сказать, поторопил его: — У тебя еще что-то есть?

— Так точно, ваше высокоблагородие, — по-военному ответил полицейский надзиратель.

— Я тебя слушаю…

— Да вот, тут к нам в часть одного занятного мужичка привели. Так он вроде как знает кое-что про убивца-стрелка нашего, — выпалил Георгий Иванович.

— А где его взяли? — поинтересовался судебный следователь.

— На Центральном рынке, — ответил Ступин. И добавил: — Речи он крамольные вел…

— Про свободу, равенство и братство, что ли? — покосился на Георгия Ивановича Воловцов.

— Вовсе нет, — последовал ответ. — Про пришествие антихристово. Будто бы этот антихрист кое-кого из своих слуг и приспешников к нам уже заслал, да и сам следом собирается.

— Вот как? — поднял бровь Иван Федорович. — Крайне любопытная, конечно, информация. Теперь буду знать. Только при чем тут наш убивец-стрелок?

— А вы далее послушайте, что он говорит, — не собирался отступать полицейский надзиратель. — Дескать, антихрист уже близко совсем, вот-вот на Россию нагрянет. И цель у него — всех лучших людей извести и отчизну нашу в крови и испражнениях человечьих потопить. Сам же антихрист плешив, с козлиной бородкой и картавит. И приспешники у него такие же: с козлиными бородами, в очочках и коленками назад…

— И откуда он про это прознал? — с явным недоверием спросил Иван Федорович.

— А ему старцы заволжские сказывали, — ответил Ступин. — И еще сказывали, — прибавил он, — что посланник антихристов уже в деле: православных одного за другим изводит.

— И каким образом изводит? — посмотрел на Ступина Воловцов.

— А так: убивает. Задание у него такое. Год назад он в Нижнем Новгороде орудовал, а теперь вот в Казань перебрался. Наш-то стрелок в точности из Нижнего к нам в Казань человеков убивать приехал…

Сказав это, Георгий Иванович, в свою очередь, выразительно посмотрел на Воловцова. Иван Федорович взгляд полицейского пристава хорошо понял: Громыхайло ведь говорил, что в Нижнем Новгороде точно такими же, как в Казани, пулями, удлиненными и шестигранными в донце, выпущенными из винтовки Витворта, убили в девятьсот третьем году четверых уважаемых граждан. Причем с далекого расстояния. Нет никакого сомнения, что и винтовка та же самая, и стрелок-снайпер тот же, что ныне убил в городе уже троих. Не про него ли — «посланника антихристова» — говорил тот занятный мужичок, коего заарканили на Центральном рынке?

— Впрочем, допросить задержанного можно. Помехой уж точно не будет! Может, он и в самом деле что-то знает о неизвестном снайпере, — подумав, ответил Иван Федорович. — А как с тем мужичком увидеться?

— Так он у нас в первой части в одиночной камере сидит. Недалеко совсем. К вам его привезти? — Ступин уже был готов доставить занятного мужичка Воловцову прямо в гостиничный нумер.

— Зачем? — пожал плечами судебный следователь. — Сбежит еще! — Хмыкнув, добавил: — Или антихрист ему как-то поможет. Сами дотопаем…

* * *

Идти и правда было всего ничего: подняться в горку на кремлевский холм и пройти по улице Воскресенской ближе к ее концу. Пристав первой полицейской части встретил коллежского советника Воловцова без излишнего угодничества, чего как раз и не любил Иван Федорович как по отношению к себе, так и к вышестоящему начальству. К тому же угодничество подчиненных умаляет их настоящее рвение к службе. Служба же без должного рвения качественно полноценной не является…

Когда по просьбе Воловцова привели из камеры «занятного» мужичка, то провели его в допросную комнату, куда несколькими минутами позже прошел и Иван Федорович. Попросив оставить его с мужичком наедине, судебный следователь Воловцов сначала пригласил его присесть, затем внимательно оглядел его.

Задержанный мужичок был небольшого росточка и одет как хожалый[27] странник: длинная пестрядинная рубаха ниже колен, такие же порты с заплатками на коленках. Поверх рубахи надета поддевка, тоже донельзя заношенная; на ногах носки из серой шерсти и ботинки из свиной кожи с подбитой подошвой. На голове — белая валеная шапчонка, что носят крестьяне «как в ведро», так и в непогодь, рваная и грязная. Лицо заветренное, с глубокими, будто вырезанными стальным резцом, морщинами; длинная