Испытание прошлым - Оксана Алексеевна Ласовская

плачевным: через год я весила больше ста килограммов и стала полнее Варьки. Я видела недовольные взгляды мужа, но не могла остановиться - боль отступала, лишь когда я жевала. Потом я всё же взяла себя в руки, но по-настоящему похудела только после исчезновения Артёма. История повторилась с точностью да наоборот: теперь кусок не лез в горло. Мой вес быстро вернулся к норме, а потом и вовсе пополз вниз. Я стала похожа на тень. По вечерам я с трудом заставляла себя поесть, но, едва закончив, бежала в туалет - начиналась рвота. Всерьёз встревоженная Варя притащила успокоительное, которое в конце концов и вернуло меня к жизни.

- Ну как ты съездила? - голос подруги вырвал меня из нахлынувших воспоминаний.

- Ой, Варь, там такое… - Я махнула рукой. - Если честно, летела обратно и мечтала только об одном: прийти к тебе и выплакаться. Так бы и случилось, если бы не М… - Я запнулась. Почему-то не хотелось говорить о Мише. Может, боялась сглазить.

- Если бы не что? - Варька насторожилась, оторвавшись от пирога.

- Я там столько всего узнала! - быстро перевела я тему.

- Да не томи! - заёрзала подруга. - Рассказывай уже!

- Артём жив, - выпалила я, не отрываясь от Вариного лица.

Реакция последовала мгновенно. Подруга поперхнулась чаем, закашлялась. Я вскочила, чтобы похлопать её по спине. Варя, отдышавшись, одним махом осушила чашку и уставилась на меня выпученными глазами. Её щёки, покрасневшие от кашля, стали быстро бледнеть.

- Что ты несёшь?! - заорала она, вскакивая. - Я же знала, что твоё расследование до добра не доведёт! Ты рехнулась!

- Сядь и успокойся, если хочешь всё узнать, - тихо, но твёрдо сказала я, не обижаясь на её вспышку. С моей импульсивной подругой иной реакции я и не ждала.

Варя резко выдохнула и плюхнулась на стул. Тот жалобно скрипнул и качнулся под её весом. Я быстро, без лишних деталей, изложила суть своей поездки. По мере рассказа лицо подруги приобретало синеватый оттенок, губы побелели, а пальцы начали мелко дрожать. Закончив, я замолчала, и Варя схватила бутылку с вином. К моему изумлению, она принялась пить прямо из горлышка, делая большие, жадные глотки. Обычно она относилась к алкоголю равнодушно и была слишком брезглива для такого - даже минеральную воду наливала в стакан! Но факт оставался фактом. Наконец она отставила бутылку, закрыла лицо ладонями и… залилась неестественным, нервным хохотом.

- Эй, ты чего? - обеспокоенно спросила я, дотрагиваясь до её плеча. Даже моя собственная реакция не была столь бурной!

Но Варя, словно не слыша, продолжала хохотать, пока смех не перешёл в рыдания. Слёзы ручьями потекли по её щекам.

- Какая же сволочь! - с надрывом выкрикнула она, вытирая лицо рукавом. - Не могла и подумать, что Артём окажется таким… таким… Да как он посмел?! Как он мог так поступить?!

Я молча смотрела на неё. На мгновение мне даже показалось, что её отчаяние вызвано не моей болью, а чем-то личным… Но следующие слова заставили меня устыдиться этой догадки.

- Бросить тебя! Бросить Аньку! Ради какой-то бабы! - Варвара всё больше распалялась. - Я-то думала, он вас любит! В дочке, казалось, души не чает! Господи, да не верится!

- Мне тоже, - тихо прошептала я и, поддавшись порыву, прижалась к ней. - Варь, вся жизнь под откос…

Подруга нежно погладила меня по голове - и этот простой жест обрушил на меня шквал слёз. Я опустила голову на сложенные на столе руки и рыдала без остановки. Казалось, внутри скопился неиссякаемый источник горя. Было невыносимо обидно. Обидно, что теперь я никогда не смогу вспоминать прошлое с той светлой нежностью, что была раньше. Обидно за все перенесённые муки, за слёзы Ани, за бесчисленные часы у психолога, за ночные страхи и нежелание жить… А он в это время, когда мы сходили с ума от горя, наслаждался жизнью с другой.

Варя плакала вместе со мной, тихо, украдкой смахивая слёзы и не переставая гладить меня по спине, шепча утешительные слова. Моя добрая, верная подруга, которая всегда будет рядом, не бросит и не предаст…

- Прости меня, а? - Я подняла к ней заплаканное лицо. - Прости, что нагрубила тогда… Прости, что Аньку у Гали оставила, а не у тебя! Прости!

Прошло минут двадцать, прежде чем мы наконец успокоились. И - о чудо - на душе стало легче. Как я ни крепилась, ни убеждала себя, что предательство мужа меня не задело, в груди будто камень лежал. А теперь вдруг стало так легко… Я умылась холодной водой, доела остывший пирог и заглянула к дочери.

Анютка сладко спала, свернувшись калачиком перед телевизором, где по экрану весело носился Лунтик. Щёлкнув пультом, я накрыла её пледом, прикрыла дверь и вернулась на кухню.

- Анька уснула… - развела я руками. - Можно остаться у тебя?

- Да что ты спрашиваешь! - по-старушечьи всплеснула руками подруга. - Конечно, ложись!

Я быстро разделась и нырнула под одеяло, сладко потянувшись. Сон накрыл меня почти мгновенно. Я повернулась на бок и погрузилась в забытьё.

Утро выдалось суматошным, как всегда: умыться, перекусить, забежать домой покормить Джека и переодеться, успеть в школу. … День пролетел незаметно. Когда после уроков мы вышли на улицу, я с удивлением увидела крупные снежные хлопья, кружащиеся в воздухе.

- Когда это снег пошёл? - удивилась я.

- Ну ты даёшь, подруга! - рассмеялась Варя, ловя снежинки ладонями. - Уже часа два идёт! Видно, слишком углубилась в работу!

- Придём домой - обязательно слепим снеговика! - объявила я. - Непорядок: зима на исходе, а мы ещё ни разу не лепили!

- Ура-а-а! - завопила Анька, пытаясь поймать снежинки ртом.

- Перестань! - одёрнула я её.

- А что такого? - искренне удивилась она.

Я не нашлась, что ответить. И правда, что в этом плохого? Мы слишком часто окружаем детей запретами, а нужно давать им чуть больше свободы. Ведь это так здорово!

Но нашим радужным планам не суждено было сбыться. Дома нас ждал Джек, неподвижно лежавший в сугробе. Испуганная Аня бросилась к нему и приподняла его голову.

- Джек, миленький, что с тобой? - рыдая, гладила она пса.

Пёс выглядел, мягко говоря, неважно. Его бока тяжело вздымались, пасть была приоткрыта, он с трудом ловил воздух и не реагировал на нас, лёжа с