Лисий Омут - Елена Анатольевна Леонова

чащи за спиной Карлова вышел пожилой мужчина с небритыми щеками и подбородком, одетый в длинный серый тяжёлый плащ с капюшоном и высокие резиновые сапоги. В руках он держал корзинку, доверху наполненную грибами. Мужчина замер, увидев людей на поляне, а затем не спеша подошёл ближе.

– Доброго вам утра, – сказал он хриплым низким голосом.

– Вы кто? – Карлов, делая несколько шагов в сторону незнакомца, достал и показал ему удостоверение капитана полиции.

Мужчина зыркнул на документ и слегка улыбнулся.

– Григорий Иванович Бойцов, я из Черногорки, тут рядом, вот, грибы собираю.

Максимова, не удержавшись, подбежала и с любопытством заглянула в корзинку.

– А что за грибы, неужели ещё есть?

– Конечно, – охотно отозвался Григорий Иванович, – лисичек много, подосиновики и подберёзовики, – он вновь улыбнулся. – А вы, значит, из полиции? По поводу тела, небось?

Саблин, слегка удивлённый его осведомлённостью, спросил:

– Откуда знаете про тело?

– Так в деревне все знают. Вы что? Такое событие! К нам же приезжали, расспрашивали.

Саблин тут же нашёл в мобильном фото Можаева и показал грибнику.

– Видели этого человека?

Григорий Иванович отрицательно покачал головой.

– А знакомы с рыбаком, который обнаружил тело?

– Конечно. Его зовут Прохор. Если надо, могу отвести к нему в деревню.

– Да, надо, – моментально согласился Саблин. – И давайте пойдём через лес.

Майор хотел осмотреть все возможные места поблизости, ведь, как известно, улики иногда находятся в самых неожиданных уголках.

– Вы с нами? – обратился он к Карлову и Лыкову.

Те переглянулись. Егор Михайлович на секунду задумался. Ему совсем не хотелось в Черногорку, ведь они уже там были и допрашивали рыбака. Но отказаться сейчас означало продемонстрировать незаинтересованность в расследовании, да и сгладить требовалось чуть не случившийся конфликт Лыкова с Саблиным. Придётся идти.

– Конечно, товарищ майор, – уверенно ответил он.

Глава 17. Тверская область. Вторник. 13.40

В воздухе стоял густой аромат прелой листвы, дождя и земли. Сквозь деревья пробивался тусклый желтоватый свет. Следователи шли за Григорием Ивановичем, ступая по влажному мху, продираясь сквозь голые кустарники малины и заросли папоротника, перешагивая через упавшие деревья и пни, покрытые ковром из берёзовых и осиновых листьев. При раздвигании пушистых лап елей им на лица падали холодные крупные капли с иголок. Вокруг царила невероятная тишина, нарушаемая лишь хрустом веток под ногами. Первым двигался Саблин, за ним Максимова, Карлов, а замыкал шествие Лыков. Грибник шагал впереди всех, не оборачиваясь, словно зная изгибы тропинок наизусть. Его фигура, чуть сгорбленная под тяжестью лет и, возможно, каких-то забот, сливалась с тенями леса. Походка мужчины была уверенной, но неторопливой, будто он не спешил никуда, а просто наслаждался моментом единения с природой. В руках, крепко сжимавших плетёную корзину, угадывалась сила, несмотря на кажущуюся немощность. Григорий Иванович выглядел подобно старому дубу, укоренившемуся в этой земле, постигшему её тайны и готовому поделиться ими лишь с теми, кто умеет слушать тишину. Привыкшая к столичному гулу и суете Дина ощущала себя здесь неуютно, но в то же время испытывала какое-то странное, приятное умиротворение. Каждый шорох, каждый треск казался значимым, словно лес вот-вот поведает что-то, о чём никогда не узнаешь в городе.

– Деревня-то у вас большая? – Саблин не отставал от Григория Ивановича.

– Да не особо. Но она ещё в царские времена стояла, – отозвался грибник, – да и при большевиках тоже. Много людей проживало. А как война началась, почти все ушли на фронт, немцы были в Черногорке, тяжёлые времена, м-да. Потом с фронта вернулись, восстанавливали быт. Вот так.

– А вы сами давно там живёте?

– Всю жизнь, как и мои родители, и их предки тоже. Это наша земля. Мы помним каждый её уголок, ручей и тропинку, – он помолчал, затем добавил: – И знаем, кто здесь свой, а кто чужой. Поэтому я и удивился, услышав про тело. У нас такого раньше не случалось.

– Значит, вы уверены, что мужчина, фото которого я вам показывал, не появлялся в деревне?

– Уверен, – твёрдо изрёк грибник. – Если бы кто-то приходил, уже давно стало бы известно. Тут слухи быстрее ветра летают.

Его слова звучали убедительно. Саблин чувствовал – Григорий Иванович говорит правду. В нём не было ни тени лжи, только спокойная уверенность человека, любящего своё дело и свою землю.

– Часто ходите в лес?

– Каждый день, если погода позволяет. Это моя жизнь. Я же в курсе всего: где растут самые лучшие грибы, где можно найти ягоды.

Погода снова начала портиться. Тучи сгустились, в лесу резко потемнело. Григорий Иванович остановился, прислушиваясь к ветру, завывавшему в верхушках деревьев.

– Поспешить надо, товарищи следователи, – громко сказал он, его голос стал чуть напряжённее. – Дождь здесь, в лесу, может быть сильным. А тропинка к деревне после него и подавно раскиснет.

Саблин кивнул, его взгляд скользнул по темнеющему лесу, и он ощутил, как атмосфера вокруг меняется, превращаясь буквально в зловещую.

Все ускорили шаг. Максимова, обычно собранная, выглядела немного обеспокоенной. Карлов же, казалось, погрузился в свои мысли, его взгляд был устремлён вперёд, а Лыков, недовольно чертыхнувшись, забормотал что-то себе под нос.

Внезапно сквозь шум ветра послышался отдалённый раскат грома. Небо над лесом стало почти чёрным. Первые крупные капли дождя упали, оставляя тёмные пятна на одежде.

– Вот и началось, – буркнул Карлов.

– Деревня уже близко, – успокоил Григорий Иванович, – минут десять, и будем на месте.

Дождь усилился, превращаясь в настоящий ливень. Капли барабанили по капюшону грибника, по курткам следователей и по опавшим листьям, превращая их в скользкую кашу. Лес вокруг стал непроглядным. Свет, пробивавшийся сквозь кроны деревьев, почти полностью исчез, оставив лишь призрачное сумеречное освещение. Каждый шаг теперь требовал бо́льших усилий. Мох становился всё более скользким, ноги проваливались в размокшую землю, и продвижение являлось настоящим испытанием.

– Долго нам идти? – не выдержал Саблин, пытаясь перекричать шум дождя.

– Почти пришли! – отозвался Григорий Иванович, оборачиваясь. – Там, за тем больши́м дубом, начинается наша Черногорка!

Мокрые ветки лезли им навстречу, будто стремясь задержать путников, одежда промокла насквозь, но никто не жаловался. Внимание следователей приковывало каждое движение грибника. Он был их проводником, их единственной ниточкой, ведущей из этого мрачного леса.

Вскоре сквозь пелену дождя показались дома.

– Вот мы и пришли, – Григорий Иванович махнул рукой в