Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Зацепили, но он от них дорогой жвачкой откупился – «Стиморол». А они как раз рекламу видели, что в пачке можно найти золотую подушечку и получить десять тысяч долларов. В общем, в этом году я даже рада, что мы уезжаем. Куликов, дождь этот, да еще и девочка пропавшая. Ну да ладно… не забудьте, что я вам сказала. – она махнула рукой и вышла.

– Ну вот, – Паша хлопнул в ладоши и оглядел наши уставшие лица, – готовы петь у костра с археологами? Про костер Марина Викторовна, правда, погорячилась – если дождь так и будет лить, то придется прощаться с экспедицией в спортзале, где все остальные ночуют. Но ритуалы все равно придется выполнить.

– Ритуалы? – ужаснулся Дима, – Это снова какая-то демонятина?

– Ну, не совсем, – Паша засмеялся, – помните, их в археологи посвящали? Ну а теперь будут ритуалы прощания с экспедицией.

– Кстати, что-то я не видела, как этнографов посвящали, – вспомнила Ира.

– И не смогла бы, – откликнулся Паша, – потому что это ночью было.

– Омская этнография безжалостна, – протянула подруга, – а что они ночью-то с ними делали?

– Ну, этнографов будят обычно перед началом рассвета, – принялся объяснять Захарьин, – преподаватели и те студенты, что постарше, начинают греметь, бить половниками по кастрюлям и тазам, кричат и все такое прочее. Первокурсники, разлепив глаза, встают и плетутся во двор, их начинают гонять по территории и устраивают разные дурацкие конкурсы. Например, надо проползти друг под другом, или четыре человека должны склеить ручки своих зубных щеток скотчем и постараться вчетвером почистить зубы в темноте. Нас еще заставляли отжиматься в школьном коридоре. Потом всех кормят какими-то самодельными помоями типа разваренных до состояния каши макарон с чем-то еще. Ну и, конечно, рисуют зеленую букву «Э».

– Значит, что-то общее у них с археологами все-таки есть, – усмехнулась я, – Тем букву «А» рисуют зеленым.

– Ага, – Паша кивнул, – Но археологов еще и грязью вымазывают. Зато у них творческий репертуар богаче. Песен там завались – и про Тару, и про Бергамак – про что хочешь, даже про хоббитов иногда поют. В общем, в экспедиции свое посвящение, на факультете в начале первого курса – свое.

– А как вас посвящали? – спросила я. Судя по всему, истфак был богат на традиции, причем, подчас довольно странные.

– Ой, да там вообще была вакханалия. – Паша махнул рукой и усмехнулся. – Нас повели на цокольный этаж, где находится помещение студклуба, завязали глаза и заставили ползать под лавками и партами, сваленными в кучу. По пути облили водой, обсыпали мукой, а еще заставили съесть какую-то кашу и выпить разбавленный коньяк. В конце этого пути позора надо было поцеловать политый сгущенкой «Капитал» Маркса и выкрикнуть: «Я люблю истфак!».

– Какой кошмар, – пробормотала Ира. – И ты все сделал?

– Ага, только «Капитал» не стал целовать. Мне вместо него «Кодекс Юстиниана» принесли. И даже сгущенкой поливать не стали. А вообще, мне до сих пор непонятно, с чего это ради все должны были целовать именно «Капитал». Мы к тому времени уже по кафедрам распределились, поэтому считаю, что надо было для каждого отдельно книгу приносить. Я вот на кафедре дореволюционной отечественной истории обитаю.

– Ты, кстати, так и не рассказывал толком, что именно ты там изучаешь. – напомнила я.

– Своих однофамильцев, – Паша улыбнулся.

– Это как? Типа родословную составляешь? – спросила Ира.

– Да нет, я имею в виду Романовых. – будничным тоном ответил он. – Они же в шестнадцатом веке Захарьиными-Кошкиными были, потом Захарьиными-Юрьевыми. Это только потом они Романовыми стали.

– Ого, – протянул Дима. – А ты можешь быть их родственником? По-моему, фамилия-то редкая.

– Это вряд ли, – Паша засмеялся, – но кто знает.

– Так значит, посиделки перед отъездом. – медленно проговорила Ира, ставя на место какую-то старую книгу – поставленная до этого неудачно, она закачалась и шлепнулась на другую сторону стеллажа.

– Я бы лучше пошел на полежалки перед отъездом, – изрек Дима, – Честно говоря, спина отваливается. Но зато мы все сделали, и я этому рад. Не люблю беспорядок.

С Димой уже вторую неделю явно было что-то не то – он больше не ныл и в целом вел себя спокойно. Раньше, как только дело касалось учебы, на него невозможно было положиться – он был, словно страус, который прячет голову в песок, – делал вид, что совершенно беспомощен и ничего не понимает, и мы с Ирой три года тянули эту ношу на себе. При этом если нужно было помочь нам в чем-то другом, он никогда не отказывал – возвращаясь с каникул, обязательно привозил нам из дома кучу продуктов, а иногда даже какие-нибудь вещи, которые было невозможно достать ввиду отсутствия денег или дефицита, а еще мы совершенно забыли о том, что такое готовка. Дима делал это все потому, что действительно за нас беспокоился, причем, не только он сам, но и его родные, которые из его рассказов знали, что Дима держится в университете только благодаря нам. Как-то раз его бабушка передала мне ко дню рождения набор жутко дорогих кистей, а Ире – новую рейсшину, потому что старая у нее заедала. Конечно, дружили мы с Димой не потому, что он заваливал нас полезными вещами (ведь ничто не могло перекрыть то количество работы, которую мы за него делали), а потому, что он был просто хороший и веселый. История нашего знакомства и дружбы была вообще банальна и проста. Я, будучи довольно застенчивой, сначала думала, что ни с кем не подружусь. Когда заселялась в общежитие и увидела Иру, решила, что мы с ней постоянно будем ссориться – громкая и резковатая блондинка зачем-то пинала собственную сумку с вещами, а еще не особенно выбирала выражения, осматривая комнату и рассказывая, как она добиралась до города и сдавала экзамены. Но потом, когда словесный поток иссяк, она улыбнулась, протянула мне руку и сказала:

– Ты как хочешь, а я предлагаю выживать вместе. А если что не понравится – сразу говори в лоб.

Так мы и прожили три дня, а первого сентября поплелись на торжественную линейку для первокурсников. В актовом зале яблоку было негде упасть, и почти все места были уже заняты. Ира сидела у прохода – рядом с ней было одно свободное место, к которому подбежал долговязый длинноносый парень.

– Привет, – он наклонился к Ире, – тут свободно?

– Сигареты есть? – в ответ спросила Ира.

– Нет, – испуганно ответил парень. – А вы случайно не архитекторы?

– Архитекторы. – Ира кивнула. – Но раз сигарет нет, тогда купишь нам с подругой мороженое. Садись.