Зарубежный детектив-3 - Виктория Дауд

– Дорогой, кажется, скоро сядем!

Сердце у меня подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Рядом со мной лежит открытая сумочка Стефани! Вряд ли им с той стороны прохода это видно – но я не была вполне уверена.

Мужчина пробормотал что-то неразборчивое, а за спиной у меня, кажется, послышался щелчок двери в уборную. Я не знала, Стефани ли это выходит или кто-то другой входит во вторую крохотную кабинку, но рисковать было нельзя. У меня оставалось несколько секунд.

Женщина с той стороны отвернулась к окну; в тот же миг я застегнула бумажник Стефани, затолкала его обратно в сумочку, ее тоже застегнула и положила точно на прежнее место.

Стефани вышла из уборной и шла по проходу ко мне. Чтобы сделать вид, что занята, я достала телефон и наушники. Я была на грани обморока; казалось, украденное удостоверение у меня в сумке пульсирует, словно крошечное бьющееся сердце.

Я чувствовала, что вся вспотела, и не сомневалась, что при попытке поддержать беседу выдам себя выражением лица. Да и не смогу сейчас поддерживать связный разговор. Так что сказала:

– Стефани, очень приятно было с вами поболтать, а теперь, пожалуй, отдохну немного, пока самолет не сел. – И, чтобы звучало естественнее, добавила еще одну ложь: – Мы с подругой собираемся тусить допоздна, так что сейчас лучше вздремнуть.

– Звучит отлично, – ответила она. – Пожалуй, последую вашему примеру. Мне тоже отдохнуть не помешает.

Помнится, когда в детстве я играла в жмурки, то непременно подглядывала. Просто не могла удержаться. Приоткрывала глаза на узенькую-узенькую щелочку, чтобы никто не заметил. И теперь, до самой посадки, занималась тем же самым.

Сделав вид, что сплю, я прислонилась головой к оконной раме, однако повернулась так, чтобы все же видеть Стефани. Мне нужно было знать, не полезет ли она к себе в сумочку. А если полезет? Что тогда? Не знаю. Стоит ей обнаружить пропажу и поднять тревогу – сразу после посадки в самолет поднимется полиция, меня обыщут… и все полетит к чертям.

Господи, что же я натворила! Я полная дура. Наверное, в самом деле тупая, как вечно говорит Гленн… Но, едва эта мысль поднимала голову, я безжалостно ее давила. Топтала ногами, как топчут виноград на винодельне. Неправда! К черту Гленна! Я умная. Я прошаренная. У меня все получится.

Думай, Жасмин, думай!

Стефани максимально опустила спинку кресла и закрыла глаза. Может быть, подсунуть удостоверение обратно потихоньку, пока никто не заметил? Нет, слишком опасно! Мало того, что Стефани здесь и может увидеть: если сейчас вернуть удостоверение, я больше никогда до него не доберусь. Но вдруг она заметит, что его нет, и обвинит меня – что тогда?

Следя за ней сквозь прищуренные веки, поглядывая и на пару напротив (эти уже не спали, а суетливо искали пропавший посадочный талон на пересадку), я незаметно сунула руку к себе в сумку и нащупала внутренний карман. Удостоверение Стефани затрепетало у меня в ладони, как маленькое сердце. Обхватив его пальцами, еще раз убедившись, что Стефани в наушниках и крепко спит, я вытащила его из сумки и, прикрывая ладонью, подняла на уровень груди.

Притворившись, что хочу почесаться – на случай, если кто-то из пары напротив взглянет в мою сторону, – я затолкала удостоверение в чашку лифчика. Пластиковый уголок неприятно колол грудь и напоминал о том, что я натворила. Но так безопаснее. Если стюардессы попросят показать сумку – ничего не найдут. А я изображу полную невинность. Буду взволнована и расстроена не меньше самой Стефани.

Я даже мысленно прорепетировала, что говорить. «А вы не могли его забыть в Мэдисоне на кассе, когда покупали билет?» Да, именно так – и побольше сочувствия во взгляде.

Но Стефани не трогала свою сумочку. Она безмятежно спала – и я делала вид, что сплю, хотя разве что пара таблеток амбиена, какие принимает Гленн, помогла бы мне ощутить хоть легкую сонливость.

Мы снизились, пролетев сквозь гряду облаков, и оказались над Денвером. В иллюминаторе виднелись заснеженные горные вершины и раскинувшиеся во все стороны пригороды. Мне стало страшно. Куда идти? Что делать? У меня здесь нет знакомых, я даже не знаю, где переночевать.

План побега, который я лелеяла год с лишним, звучал просто: добраться до Колорадо, а там по обстоятельствам. Но сейчас передо мной замерцал иной план – тот, что начал складываться в глубине сознания в ходе разговора со Стефани. Он походил на надувного великана из тех, что ставят у входа в автомагазины: невидимый вентилятор нагоняет ветер, и великан приплясывает, хаотично машет руками и ногами, изгибается вперед, назад и в стороны. Так же чувствовала себя и я. Словно больше себе не принадлежу – воздушный поток подхватил меня, несет и не дает упасть.

То же чувство, что и тогда, на вечеринке в Хеллоуин.

Много лет я старалась об этом не вспоминать. Затолкала эту историю в самый дальний уголок памяти. Все произошло так давно – к чему ворошить былое? И потом, это был несчастный случай, верно? Я же не хотела навредить Эллисон… по крайней мере, так навредить.

Или хотела? Самой себе не признавалась, но в глубине души помнила, как злилась на нее, как завидовала.

У Эллисон всегда были самые модные вещи, самые классные прически. И со мной она обращалась просто мерзко. А мне хватило бы и капельки доброты. Хоть немного доброты-то я заслужила?

И все же это был несчастный случай. Так я говорю себе уже много лет, чтобы спокойно спать по ночам.

Самолет снижался, я смотрела в иллюминатор, а перед глазами вставали обрывки той давней вечеринки в огромном доме у Дрейка на Мэпл-Хиллз.

Предки уехали. Гремит музыка: кто-то поставил на повтор Monster Mash. На стенах скелеты и декоративная паутина. Из чаши для пунша половником в оранжевые пластиковые стаканчики разливают «Кул-Эйд», в котором бог весть что намешано. Несколько ребят передают друг другу косячок.

Эллисон громко смеется, запрокинув голову: сияют безупречные зубы, на губах такая алая помада, какой я никогда не видывала. Все парни толпятся вокруг нее.

Костюм себе я сделала сама. Наша семья обитала в «нищебродской» части школьного округа, а Эллисон и Дрейк – в Мэпл-Хиллз, одном из самых престижных городских районов. Там жил даже губернатор! Однако все мы ходили в одну государственную школу – и от этого… иногда возникали сложности.

Ученики из Мэпл-Хиллз определенно считали себя элитой. Всегда держались вместе, называли себя «Веселые ребята», над чужаками смеялись и не допускали в свой круг.

О вечеринках в особняке родителей Дрейка была