"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

— Но почему вы так уверены?

— Он вылитый Хольберг — каким тот был много лет назад, — сказала Элин. — Молодой Хольберг, а не старик, чью фотографию опубликовали в газетах.

— А вы видели Хольберга, когда он был моложе?

— Да, видела, один раз. Кольбрун как-то вызвали в полицию, мы не ожидали совершенно. Нам позвонили и сказали, мол, нужно ей еще раз явиться в участок и разъяснить кое-что по ее показаниям. Ложь, наглая ложь. Позвонил кто-то, сказал, здравствуйте, я из полиции, меня зовут Марион Брим. Что это вообще за имя такое дурацкое, Марион Брим? В общем, Кольбрун вызвали в Рейкьявик. Она попросила, чтобы я поехала с ней, ну я и согласилась. Нам надо было быть в столице рано утром. Значит, мы приходим, Марион нас встречает и заводит в какую-то комнату. Мы там сидим сколько-то времени, потом вдруг открывается дверь и входит Хольберг, а Марион у него за спиной, у двери.

Элин замолчала.

— И что было дальше? — спросил Эрленд.

— У сестры случилась истерика. Хольберг ухмыльнулся до ушей, сделал какой-то неприличный жест, что-то такое языком показал, и Кольбрун вцепилась в меня, как будто пошла ко дну. Она не могла дышать, а Хольберг, мразь такая, расхохотался, и тут у Кольбрун начался припадок — ни с того ни сего она отпускает меня, падает на пол, глаза закатываются, изо рта идет пена. Тут Марион выталкивает Хольберга вон. Вот в тот единственный раз я и видела этого подонка и никогда не забуду его мерзкую морду.

— И вы хотите сказать, что сегодня ночью видели у окна это же самое лицо?

Элин кивнула:

— Я была в шоке, конечно, что и говорить, и, конечно, я понимаю, что это никак не мог быть сам Хольберг, но этот мужчина похож на него как две капли воды.

Стоит ей рассказать, до чего мы дошли в расследовании? К какому выводу я склоняюсь? Что можно ей рассказать, все ли, не все ли? Может, я вообще все это придумал, а твердой почвы под этим и нет никакой.

Посидели, помолчали. Час поздний, пора домой. Эрленд почему-то подумал о Еве Линд и сразу ощутил боль в груди. Потер ребра, словно так можно облегчить боль.

— С вами все в порядке? — спросила Элин.

— Знаете, мы в последние дни разрабатываем одну версию. Признаюсь сразу, у меня нет пока никаких решающих доказательств, — сказал Эрленд, — но то, что произошло сегодня, — еще один косвенный довод в ее пользу. Если мой информант не врет и Хольберг в самом деле изнасиловал еще одну женщину, есть вероятность, что у нее родился от него ребенок, как и у Кольбрун. Я все время считал это вероятным — из-за записки, которую мы нашли на теле Хольберга. Возможно, у него был еще сын. Если то изнасилование произошло до 1964 года, то этому сыну сейчас как раз около сорока. И в этом случае вполне возможно, что сегодня вечером именно он стоял у вас под окнами.

Элин в ужасе посмотрела на Эрленда:

— Сын Хольберга? Возможно ли такое?

— Ну вы сами сказали, он похож на Хольберга как две капли воды.

— Да, но…

— Я все время об этом думаю. Мне кажется, нам чего-то недостает в этом деле, не хватает одного звена в цепи. Что, если это звено — ваш сегодняшний гость?

— Но что ему делать у меня под окнами?

— Ну, это очевидно.

— В смысле?

— Вы — тетка его сестры, — сказал Эрленд и поднял глаза на Элин.

Как меняется выражение лица! Сначала удивление, потом — что-то другое, как только она поняла, что я сказал.

— Это конечно, Ауд его сестра, — сказала Элин. — Но откуда ему знать про меня? Откуда он узнал, где я живу? Как он сумел связать меня и Хольберга? В газетах же ничего про него не было, ни про изнасилование, ни про дочку. Что Ауд его дочь, никто не знал. Так откуда же этот человек узнал, кто я и где я живу?

— Может быть, когда мы его поймаем, он нам сам расскажет.

— Как вы думаете, это он убил Хольберга?

— Хорошенькие вы мне вопросы задаете! Это же получается, он убил собственного отца, — сказал Эрленд.

Элин задумалась.

— О боже мой, вы правы!

— Хотя все возможно, конечно. Если еще раз его увидите, сразу звоните мне.

Элин встала и подошла к окну, словно думала, что вечерний гость снова появится на дорожке.

— Простите меня, я была в истерике, когда звонила вам. Я на секунду подумала, что это сам Хольберг, и потеряла рассудок. Это было такое ужасное потрясение — снова его увидеть. Но знаете, я не испугалась. Мне не было страшно, я скорее пришла в ярость, но я заметила что-то необычное в нем — он как-то так стоял, как-то так наклонил голову, мне показалось, будто он жалеет о чем-то, у него был такой печальный, что ли, вид. Я подумала, наверное, он плохо себя чувствует. Это неудивительно, конечно — он ведь, наверное, вышел с отцом на связь. Как вы думаете?

— Для начала я не уверен на сто процентов, что этот человек существует в действительности, — сказал Эрленд. — То, что вы сегодня видели, поддерживает мою теорию, верно. Но у нас на этого человека ничего нет, и в квартире Хольберга нет его фотографий. С другой стороны — незадолго до убийства кто-то несколько раз звонил Хольбергу, и мы знаем, что Хольберга эти звонки очень беспокоили. Впрочем, это все.

У Эрленда зазвонил мобильный.

— Во что ты нас втянул, кретин старый?!! — завопил в трубку Сигурд Оли; судя по тону, рвет и мечет. — Они попали сверлом в канализационную трубу, и оттуда поперло говно — миллионы сраных мерзких букашек!!! Мы там все блевали!!! Где ты, черт тебя дери?!

— В Кевлавике. Гретара не нашли?

— Нет, никакого сраного Гретара под твоим сраным полом не нашли!!! — заорал Сигурд Оли и бросил трубку.

— Вот еще что, господин инспектор, — сказала Элин, — я только сейчас поняла это, когда вы заговорили про Ауд. Я теперь понимаю, что не ошиблась, — я тогда не поняла, но теперь точно вспомнила. У него было такое лицо… словно не одно, а два. И ни одно из них я не думала снова увидеть своими глазами до гробовой доски. Я сказала про Хольберга, но я увидела на его лице и другие черты, которые тоже не забуду никогда.