Зарубежный детектив 2026-19. Книги 1-10 - Грегг Олсен

Фреда был не настоящим героем, а героем его матери. Он просто перенял все ее взгляды. Она ненавидела Спокан и научила этому сына. Постоянно называла его «этим маленьким городком» и мечтала о Лос-Анджелесе и Нью-Йорке – о власти и деньгах. Она цеплялась за Фреда, как львица. Приезжала к нему в Сан-Франциско, Лос-Анджелес, Вегас и могла остаться на полгода. Он всегда был рад.

Иногда она внезапно бросалась к нему через всю комнату с выпущенными ногтями, а через две минуты уже обхватывала его лицо руками и сюсюкала: “Мой мальчик! Мой сынок!” Это было одновременно «Оззи и Харриет» и «Трамвай “Желание”»[12]. А Фред все равно говорил, что его семья – единственное, чего он по-настоящему хотел в жизни.

Оглядываясь назад, я понимаю: мы были близки, но не настолько, как нам казалось. Свои настоящие неудачи и слабости он всегда тщательно скрывал. У него было остроумие и харизма, но он никогда по-настоящему не расслаблялся и не веселился. Ему и в голову не приходило просто так пойти в игровой зал или потратить несколько часов на ерунду. Кто-то убедил его, что у него нет времени на такую жизнь».

* * *

Спустя примерно месяц после безуспешной попытки заставить Найберга дать показания тот приехал в Спокан в отпуск и навестил Фреда Коу на Дайер-роуд. На несколько часов время будто откатилось на пятнадцать лет назад. Гордон Коу вынес холодное пиво, а Рут пододвинула свою любимую сладкую смесь – смесь из фруктов и орехов в шоколаде.

Когда они с Фредом остались вдвоем, тот достал толстую стопку бумаг – страниц двадцать пять.

– Это все мое дело, Кранчберг, – сказал он. – Вот как я собираюсь разоблачить это мошенничество.

Он протянул несколько листов.

– Прочти. Это мое вступительное заявление.

Найберг начал читать и быстро потерял дар речи. Фред с серьезным видом расписывал свои достижения в бизнесе и глубокое уважение к женщинам. Когда дело дошло до фразы «Я всегда поддерживал Поправку о равных правах», Найберг не выдержал и отложил страницы. Он так и не понял: Фред всерьез рассчитывал, что кто-то в это поверит, или просто пытался одурачить будущих присяжных. О спорном визите в Сиэтл в 1978 году в заявлении не было ни слова.

97

Мне не нужно сочувствие – мне нужно возмущение.

Я хочу, чтобы общественность узнала правду. Чтобы возмутилась. Чтобы стало известно о масштабной коррупции в системе уголовного правосудия Спокана – и чтобы люди восстали и сокрушили настоящих преступников.

Фред Коу, 11 марта 1981 года

Юридические маневры продолжались в апреле и мае, судебный процесс отложили до июля. Освещение в газетах стало рутинным – обе стороны хранили стратегическое молчание. Однако снова поползли слухи. Говорили, что Фред Коу решил отказаться от частного адвоката и использовать государственного защитника, потому что собирался вести дело сам. Позже он объяснял это так:

– Мы знали, что меня выбрали только потому, что я сын главного редактора, и знали, что дело Брокетта было прискорбно слабым. Поэтому мы подумали: зачем тратить большие деньги, чтобы выиграть дело, которое в суде выиграет любой идиот?

Главную причину он, конечно, не упомянул: семья к тому времени была практически разорена.

Инсайдеры суда рассказывали, что Коу лично продумывал каждую деталь своей защиты. Он согласился на пятичасовой диагностический сеанс с уважаемым споканским психиатром доктором Робертом А. Ветцлером и потом с гордостью рассказывал:

– Я спросил его прямо: считает ли он меня сексуальным психопатом? Он ответил: «Нет, я понял это через пятнадцать минут».

Правда, ходили упорные слухи, что доктор Ветцлер пришел к совершенно противоположному выводу.

Когда адвокаты осторожно предложили сделку о признании вины в обмен на госпитализацию вместо тюрьмы, Коу отрезал:

– Эта идея абсурдна. Я не сексуальный психопат и вообще невиновен.

Он категорически отрицал даже самые безобидные вещи. Настаивал, что у него никогда в жизни не было перчаток или прихваток для духовки, и что вся семья его полностью поддержит. Когда ему говорили, что прокурор легко найдет свидетелей, которые это опровергнут, Коу отвечал, что свидетели будут лжесвидетельствовать, и он позже подаст на них в суд на миллионы.

Он также утверждал, что никогда не носил серый спортивный костюм. Когда ему напомнили, что Джини Перхэм предоставила свежие фотографии именно в таком костюме, он спокойно возразил:

– Конечно, я раньше носил серые спортивные штаны. Но это совсем разные вещи.

Коу продолжал настаивать, что инцидент с дилдо на Апрайвер-драйв был полностью инсценирован полицией. Даже когда ему сказали, что его опознали несколько свидетелей и сообщили номер машины, он заявил, что был в том районе с родителями – просто чтобы посмотреть дома и оплатить счет за электричество.

Адвокаты спрашивали, зачем полиции и прокурору вообще нужно было его подставлять. Коу давал длинное, сбивчивое объяснение про давнюю вражду между его семьей и прокуратурой из-за дел его сестры. По его версии, полиция была возмущена оглаской изнасилований в Саут-Хилл и решила отомстить газетам, подставив сына редактора.

Спустя более чем три месяца после ареста Коу предъявил «доказательство» своей теории. Он передал копию письма, якобы отправленного им 20 февраля Ричарду Олбердингу. Письмо, подписанное псевдонимом «Экс. Дрю Батлер», было полно возмущения:

– Я хочу сказать, что ваше заявление меня очень обидело! Заявление – мягко говоря, бездумное – сводит на нет большую часть работы, которую я и другие проделали для улучшения имиджа Спокана!

Олбердинг поклялся, что никогда не получал такого письма и уж точно не знал никакого «Экс. Дрю Батлера». Адвокаты Коу в итоге решили не рисковать и не представлять этот документ в суде.

«Он отказывается принимать наши советы буквально по любому вопросу, – жаловался один из судебных инсайдеров. – Не позволяет выставить себя в плохом свете даже в мелочах. Если ему говорят, что его поймали на переходе в неположенном месте, он заявляет, что это было ошибочное опознание. Он выдумывает все, что ему нужно, и сам в это верит. Первое правило любого обвиняемого – никогда не лгать своему адвокату, а он лжет им каждый день. Он сводит адвокатов с ума. Они хотят дать ему лучшую защиту, но не желают участвовать в фальсификации».

Кое-кого еще сводил с ума подход Коу к делу. Джей Уильямс позже рассказывал другу:

– Он знал, что у меня в голове творится настоящий ад. Продолжал звонить и настаивать: «Мне нужно с тобой поговорить». Каждый разговор длился три или четыре часа. Он пытался убедить меня солгать ради него, а я отвечал, что не могу. Он