Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

эту девочку на кушетке, она два раза поднималась: один раз, чтобы снять ботинки, а другой – чтобы попить воды, и оба раза было очевидно, что ей очень больно. Обычно боли в животе могут иметь разную выраженность и разную локализацию, но они не могут внезапно усиливаться или ослабевать. Почему же тогда оба раза, когда она садилась из положения лежа, это сопровождалось такой острой болью? Я внимательно понаблюдала и заметила, что, поднимаясь, она опиралась на локти и избегала сгибать корпус тела – но почему? Это могло свидетельствовать о каких-то патологических изменениях в позвоночнике.

– Вот оно как, – покачал головой Лао Чжан. – Но был еще один случай за гранью моего понимания. Когда вы совсем недавно интубировали ту девочку, у которой был полный рот крови, как вам удалось с первого раза попасть в голосовую щель?

– Ах, это! – Чжоу Юнь не смогла сдержать улыбки. – Если раскрыть секрет волшебства, то станет понятно, что никакого волшебства нет. Я просто видела пузырьки.

– Пузырьки?

– В той луже крови у нее во рту было одно место, где постоянно поднимались пузырьки, а значит, дыхательные пути точно внизу под ним – мне лишь оставалось направить туда трубку, только и всего.

Узнав об этом, Лао Чжан рассмеялся:

– Родители называют вас святой целительницей, и не знают, что вы тоже «Шерлок Холмс».

– Да какая еще «святая»! В медицине, разумеется, многое зависит от квалификации врача, но квалификация врача вовсе не гарантирует, что он сможет вылечить больного. Часто приходится полагаться на судьбу, особенно в неотложной помощи. Спасение тяжелого больного зависит от множества случайностей: к счастью, родители сразу повели себя правильно, к счастью, машина скорой помощи по дороге не попала в пробку, к счастью, врач в больнице уже сталкивался с такими ситуациями и знал, что делать… Если что-то пойдет не так, человек не выживет. Как люди говорят: кому не время умереть – не умрет; а если его уже приметил Янь-Ван[89], то, пусть явятся хоть Бянь Цюэ и Хуа То[90], не будет от этого никакого толку. – Чжоу Юнь глубоко вздохнула. – Всем кажется, что, если заболел ребенок, он обязательно должен выздороветь, потому что подсознательно все чувствуют, что жизнь ребенка только началась, она не должна оборваться так скоро, но в действительности что жизнь ребенка, что жизнь взрослого одинаково хрупка перед волей Неба.

– Вы хоть и говорите так, но, когда к вам привозят ребенка в критическом состоянии, вы не позволяете себе ни сна, ни отдыха, пока не будете уверены, что смерть от него отступилась.

Чжоу Юнь посмотрела в окно. Снегопад усилился, белые хлопья летали в воздухе, и уже невозможно было понять: они падают вниз или поднимаются вверх. Все пространство между небом и землей заполнилось их бесконечным кружением.

Она надолго застыла в оцепенении, потом пробормотала:

– Наверное, это все из-за дедушки Чжу…

– Дедушка Чжу… Я часто слышал, как люди упоминали его, но мало что о нем знаю. Знаю только, что этот человек спас вам жизнь.

Чжоу Юнь кивнула:

– Прошло уже больше сорока лет… Всегда, когда начинается сильный снегопад, я вспоминаю о нем, вижу его так ясно, будто он стоит передо мной, его высокую худощавую фигуру, как он в своих матерчатых перчатках, которые, связанные веревочкой, всегда висели у него на шее, везет нас на тележке из амбулатории, где мы проходили обследование, в стационар, ступая по глубокому снегу. Снег лежит толстым слоем на воротнике его серо-зеленого ватника, на спине, на плечах, снег поскрипывает у него под ногами, каждый шаг дается ему с трудом, но он никогда не останавливается…

10

В тот год Чжоу Юнь исполнилось пять лет – маленькая девочка с волосами, собранными в два барашка по бокам головы. Из-за тяжелого ревмокардита лицо ее уже стало зеленовато-бледным, а губы фиолетовыми, ей было тяжело даже просто ходить, родители обращались к врачам в больницах Пинчжоу и центрального города провинции, но лучше не становилось; тогда они приняли решение отвезти дочь в Пекин.

«Папа и мама везли меня в Пекин, и думали так же, как и многие родители неизлечимо больных детей думают сейчас: поедем в Пекин, даже если и там не смогут вылечить, нам не о чем будет жалеть».

В Пекине ее сразу положили в детскую больницу, но не потому, что вечно переполненная больница вдруг чудесным образом расширилась и приросла свободными местами, а потому, что окружающий хаос привел к сбою в ее работе. Врачей массово сократили, много койко-мест пустовало. Одновременно с этим не хватало персонала, осуществляющего уход за детьми, и несколько дней девочке пришлось провести в палате в ожидании, никто ею не интересовался, и ей оставалось только вместе с другими детьми, лежавшими в больнице, припав к окну, смотреть, как ветер гоняет по мостовым разноцветные листы бумаги, исписанной большими черными иероглифами. Приближалась зима, у нее то и дело повышалась температура, день ото дня она все слабела, дышать становилось все тяжелее; созерцая шеренгу начисто облетевших деревьев за окном, она впервые своей детской душой ощутила печаль увядания.

В конце концов к ней все-таки пришел врач: после осмотра он подтвердил диагноз «ревмокардит». Из наличия сердечной недостаточности, влажных хрипов в легких, увеличения печени, признаков кислородного голодания и других симптомов следовало, что состояние ее крайне тяжелое. После медицинского консилиума ей назначили препараты дигиталиса, кислородную терапию, диуретики, антибиотики и другие лекарства и процедуры, а также на те периоды, когда у нее поднималась температура, прописали кортикостероиды, но все это не возымело положительного эффекта.

Однажды в палате вдруг появился врач-смотритель.

Врач-смотритель – это самая низшая должность в медицинской иерархии, в его основные обязанности входит оформление поступающих на лечение больных, ведение записей о течении болезни, исполнение распоряжений лечащего врача и других специалистов более высокого уровня, осуществление некоторых манипуляций у постели больного и тому подобная работа, обычно выполняемая молодыми врачами, только что закончившими обучение в медицинском вузе.

Но этот врач-смотритель оказался седовласым стариком в очках в черной оправе на худом лице. На вид ему было больше семидесяти лет. В тот день, когда он впервые пришел в палату, его сопровождал мужчина с красной повязкой на рукаве, который с грозным видом отчитал его и вышел; старик спокойно выслушал его и, когда тот скрылся за дверью, обернулся к малышам, находившимся в палате; его лицо лучилось добротой и лаской.

«Никогда не забуду его улыбку. Когда я потом вспоминала ее, она казалась мне такой радостной, такой по-детски открытой, как будто бы говорящей: „Итак,