Другая сторона стены - Надежда Черкасская

черную остроконечную шляпу, плащ и все остальное. Внешность его, в общем-то, была подходящей: высокий, худощавый, со слегка взъерошенными темными волосами, кареглазый и длинноносый. Пару лет назад в кино показывали какой-то американский фильм про Хэллоуин – там ведьмы одевались примерно так и, кажется, был не то какой-то колдун, не то зомби, похожий на Диму. Он со своей огромной кастрюлей, стоящей на плите и дымящейся, как ведьмин котел, действительно навевал только такие мысли. Правда, без его кастрюль и сковородок, а вернее, без их содержимого, мы с Ирой давно бы уже умерли голодной смертью, поэтому про ведьму я говорить не стала.

Дима приехал к нам учиться из Тюмени. Его дед еще в пятидесятые был главным архитектором одного из крупных городов Сибири, бабушка конструктором, а мать и отец – мостовиками. Дима был у них единственным и любимым внуком и сыном, представители обоих старших поколений были личностями сильными, так что выбор жизненного пути они сделали за него. Единственное, что ему удалось отстоять, чтобы сохранить хоть какую-то видимость свободного выбора – это право жить в общежитии, а не в съемной квартире. Его семья была очень обеспеченной, и поэтому Диму буквально забрасывали деньгами, лишь бы учился и позабыл о своей, как считали родственники, глупой для парня мечте стать поваром. Поэтому Дима всей душой ненавидел архитектуру, выл и страдал на сессиях, как еретик на аутодафе, но неизменно переходил с курса на курс – мы с Ирой очень хотели есть, поэтому, как наши древние первобытные предки, учредили натуральный обмен. Так у Димки появлялись макеты и чертежи, а в наших желудках – еда. Деньги, которые присылали нам наши родители, имели свойство быстро заканчиваться, со стипендии мы периодически слетали, если получали хотя бы одну тройку, а работать не успевали, потому что почти круглосуточно учились. Мы могли бы, конечно, чуть ослабить хватку, но тогда бы просто не смогли вывозить учебу.

– Думаю, что если дождь не закончится… – начала Ира, а я продолжила:

– А он не закончится.

– Если не закончится, нас всё равно увезут. Ну, будет же какой-нибудь день, когда он станет лить тише.

– Тринадцатого и увезут, – откликнулась я, листая тетрадь по истории градостроительства. На полях были следы нашей с Ирой переписки: фразы вроде «Хочу есть» и «Когда звонок?» и мои пометки к реферату об истории застройки Тобольска, в котором я никогда не была.

– Замечательно! Хорошее число! Как по нотам! – воскликнул Дима. А вы вообще уверены, что это обязательно?

Мы одновременно повернулись и уставились на друга в недоумении.

– В смысле? – спросила Ира.

– В прямом. Мы же уже проходили какую-то практику во время учебного года. Разве обязательно теперь ехать в это… как его там?

– Поречье, – ответила я, – конечно, обязательно. Ты будто не слышал, что на кафедре сказали. Это входит в учебный план. Не пройдешь практику – не перейдешь на следующий курс.

– На кафедре мне и без того сказали, что если я не сдам конструкции осенью, то вылечу, – Димка стукнул половником о кастрюлю. Брызги морковного цвета разлетелись – часть из них заляпала серо-голубую плитку кухни, часть – Димкин фартук.

– Вот черт! – выругался он, – короче говоря, мне надо садиться за конструкции уже сейчас, чтобы до сентября хоть что-нибудь понять. А тут еще эта практика, да еще и с археологами. Что там надо археологам? Они-то нам как помогут? А мы там что можем сделать? И как мы туда уедем, если везде сплошная грязь и выбраться из города невозможно?

– Еще один вопрос, и я не буду принимать участия в твоем спасении от провала на конструкциях. Как можно было, защищая курсовую, ляпнуть про «перекрытие в виде оболочки»? – возмутилась я.

– Ну, Самохвалов хотя бы посмеялся от души, – Ира хихикнула и подошла к кастрюле, чтобы посмотреть, что у Димы получилось.

– От души? Она у него хоть есть? – чуть ли не закричал Дима.

В коридоре послышались шаги – шаркающие и медленные. Так ходила только Клара Ивановна – наша комендантка. Человек настроения во всей своей красе, высокая, в вечной темно-вишневой шали, должно быть, уже поеденной молью, с пучком на голове и абсолютно неподвижными ледяными глазами. Словом, классика жанра.

– Коменда идет! – прошипела Ира и в два прыжка очутилась за столом. Иру коменда однажды поймала с сигаретой, и с тех пор их взаимная неприязнь ни для кого не была тайной. Димку Клара Ивановна, однако, любила, а меня вовсе как будто не замечала.

– Димочка, вы сдали белье? – увидев, что он с нами, Клара Ивановна решила не быть мегерой и превратилась в нежнейшую из бабушек. Казалось, она сейчас достанет из-за пазухи тарелку пирожков и кастрюлю борща (и вовсе не для того, чтобы выяснить, ее или Димин борщ вкуснее), а после пригласит вместе с собой посмотреть новую серию «Рокового наследства».

– Нет, Клара Ивановна, – Дима захлопал ресницами и улыбнулся, – мы только послезавтра утром уезжаем. Надо же на чем-то спать.

– Ну да, ну да, – коменда кинула на нас с Ирой косой взгляд, вздохнула и вышла.

– Я там, кстати, матрас сигаретой прожгла, – не мигая, сказала Ира, – вот будет весело.

***

Утром тринадцатого июля ровно в шесть часов мы были на речном вокзале. Дождь слегка утих, в сравнении с предыдущими днями его, можно сказать, почти не было, но мы все-таки надели дождевики. Дима благородно тащил на себе наши сумки с вещами. На вокзале в ожидании ракеты, которая должна была отвезти нас в Поречье, стояло еще человек двенадцать – мы знали, что помимо нас троих, которым при распределении досталась практика в далеком северном поселке, основанном в начале семнадцатого века, туда же должны отправиться несколько студентов-археологов и этнографов. Чем конкретно мы должны были там заниматься, никто пока не знал.

Мы стояли под навесом на пристани, в ожидании, пока нас впустят на ракету. Со стороны двухэтажного здания речного вокзала (бетон, фермы, монолит) вдруг донеслась веселая музыка, заиграл хит последних месяцев:

«Я люблю тебя, Дима, что мне так необходимо,

Ты возьми меня в полет, мой единственный пилот».

Дима сморщился, а Ира захихикала. Она не видела, что у нее потекла от дождя тушь, и я думала, как вмешаться в ее веселье и сказать, что это случилось. Дима продолжал изображать из себя человека с тонким музыкальным вкусом, будто мы забыли, как именно он самозабвенно танцевал под эту песню на дискотеке, посвященной двадцать третьему февраля.

– А у кого-нибудь, кстати, есть морская болезнь? – вдруг спросила Ира. Мы с Димой переглянулись.

– Я