Лютоморье - Владимир Алексеевич Ильин

— Так вернешься в Бьярд, там тебе этот Корис новую и выправит.

— Ковис. Ковис его звали. — Невольно добавилось печали в голос.

— Ну вот. Ковис-то свой почерк опознает, поди.

— Стало быть, не пустишь на Остров?

— Ты обернись, рекомый Вер. Обернись по сторонам на честных людей, торговцев, детишек с тятьками и мамками. Ну куда им такой сосед на Острове?..

Я обернулся, будто следуя совету. Но куда более — пытаясь высмотреть людей, которым Рэм знак подавал.

Да и нет вроде никого — те охранники, что стоят у входа и стен, как смотрели перед собой бессмысленно, время до пересменки коротая, так и смотрят. Только один глазки строит приезжей даме — та и улыбается в ответ, даром что под боком лысоватый муж в бумаги пальцем тычет, чиновнику что-то доказывая.

Но раз знак Вер подал, а не вижу никого — то ушел его человек на улицу. И ежели не сделать ничего, ждет меня дорога обратно в железной клетке, связанным да с мешком на голове.

Кто же знал, что у погорельцев родня с такими длинными руками? И кто знал, что подле хваленого Острова так мало свободы?..

Словно скривившись от расстройства, сильно сжал я зубы — и острым шипом, закрепленным на верхней челюсти, проколол мешочек в полости зуба мудрости.

И капля кислая растеклась по десне и щеке, заморозив; ухнуло в живот ледяным крошевом, выморозив и плоть, и сосредоточие. Холод растекся по телу, выстудил дыхание, заморозил кровь и подменил собой мысли.

Нет, не поеду я обратно.

— Нет — значит нет, уважаемый Рэм, — резко потянул я подорожную на себя.

Тот, спасая кружку с пивом, приподнял ее — и бумага оказалась в руках. Ее, сложив по линиям, я немедленно убрал во внутренний карман да мешок с поклажей подхватил. Во вторую руку — мешок с камнем, дабы расслабить и успокоить, что руки мои заняты.

— Светлого дня вам, уважаемый, — коротко поклонился ему.

— И тебе, Вер, доброй дороги, — усмехнулся он, подняв к уху сигару.

Холод выморозил мешковину — тряхни левой рукой, и ссыпется камень. Тряхни правой рукой, и чтобы взять меч — всего один коленный поклон матушке-земле исполнить. А там — по крови чужой, да на юг дорога.

Отвернулся от стола, да на выход двинулся, взгляд вниз пряча. Неспешно шел, будто ждал от Рэма оклика.

Люд, мимо кого проходил, от зябости и холодка в одежды кутался — но то сквозняк, пусть верят.

Охранники, что смотрели на согбенного отказом странника, руки от оголовья меча далеконько держали — и не надо, и будьте живы.

Шаг мой, не великий и не короткий, замедлился, а затем и я сам замер.

— Забыл чего, рекомый Вер? — Насмешливо донеслось со спины.

— Да, — полуобернувшись, смотрел я на суетливого купца с ветренной женушкой, мимо стола которых только что прошел. — А их вы, получается, пустите? — Уточнил у чиновника, с недовольным видом отсчитывающим серебряные копейки из одной кучки монет в другую, да после каждой штампующим гербовым перстнем одну бумагу за другой.

Чиновник, заметив мое внимание, хотел было что-то сказать раздраженное, но Рэм успел первым:

— А то — честные люди. Полюбуйся, поди — таких в своих краях и не видел.

— Почему, видал и не таких, — спокойно смотрел я на возмущенное лицо купца, которому явно не нравилось мое внимание.

— Это каких-таких? — Сварливо заявил купчина, зацепив большими пальцами широкий пояс.

И даже супруга его, отвлекшись от переглядываний, взглянула недовольно, как барыня на вошь.

— Это каких-таких⁈ — Возмущенно приподнялся он, левым рукавом стирая пот со лба.

Да так и замер с рукой подле лица, когда подхваченный у земли меч рубанул его снизу вверх, рассекая вместе с супругой от пояса до плеча.

Плеснула бы кровь — да холод выморозил срез, и две ледяные половины рухнули на стол перед отпрянувшим и завалившимся от испуга чиновником.

— Убивают!!! — Грянул крик какой-то бабы, тут же подхваченный женским многоголосьем; лязгнул меч стражника, от испуга зацепившего ближний стол. А на входе уже ломились внутрь новые и новые стражники — но завязли в ломанувшейся навстречу толпе мирян да купцов.

«Сетки в руках», — отметил я холодно. — «Да дубины, обвязанные пенькой, чтобы не убить ненароком».

— Замерли все!!! — раздался начальственный рык уважаемого Рэма.

И даже самые оглашенные присели, а стражники внутри перестали обходить меня с боков.

С тихой бранью выйдя из-за стола, Рэм подошел ближе и встал рядом со мной — глядя, как плоть внутри купеческих одежд обращается углем, словно выгорая сырой бумагой у сильного костра.

— Умрун? — Неуверенно спросил он.

— Ифрит. — Отрицательно качнул я головой.

— Батюшки, да как же так, они же серебром платили, — лопотал чуть было не упавший чиновник, чуть передвигая пальцем купеческие монеты.

— Так не умрун же, балда, говорят тебе! — Беззлобно выругался Рэм и злым жестом что-то показал в сторону входа.

Я только обернулся — а стражники уже ушли на улицу, да людям дали выйти.

— Как понял? — Спросил он меня деловито.

Вместо ответа, я сильно выдохнул — и серебристое облачко льда слетело на столешницу и одежды мертвецов, обернувшись инеем, а затем — мелкими каплями воды.

— Значит, этим холодно не было, — сделал уважаемый Рэм вывод, оглядел опустевший зал и недовольно покачал головой. — Вводишь ты меня в убытки.

— Стол не я повредил, а тот неумеха с мечом. Людишки сумки оставили — тоже вернутся. А ифриты даже пошлину успели оплатить.

— Да я не про то, — поморщился Рэм. — А-Руве за тебя такую сладкую награду объявили… Но теперь брать ее будет не по совести.

Я холодно смотрел на него, ожидая продолжения.

— Да что уж теперь… — Словно махнул он рукой и ткнул пальцем в доходягу-чиновника, раскачивающегося за столом и горестно глядящего то на серебро, то на бумаги, то на пустые одежды. — Чернильная выпь, оформи уважаемому Веру бумагу.

Мне же протянули руку.

— Не отморозить бы ладонь, уважаемый, — заметил я, переложив меч в другую руку.

— Добро пожаловать на Остров. — Крепко сжали мои пальцы.

Лед, рванувший было по чужой плоти, обернулся поверх его кожи тонкой корочкой, а затем потемнел