Казанский мститель - Евгений Евгеньевич Сухов

Иван Федорович против решения прокурора Судебной палаты не возражал. «Устав уголовного судопроизводства» и должностные правила соблюдались им неукоснительно. Как говорят в народе, кесарю — кесарево, а слесарю — слесарево. Хотя, с другой стороны, все-таки было и обидно. Это как, к примеру, вкушать себе венский шницель с картофельным салатом, получать от трапезы несказанное удовольствие, а потом вдруг приходится с кем-то поделиться, а ведь еще толком не успел даже распробовать блюдо. Этот кто-то другой съедает с аппетитом картофельный салат, прищелкивая при этом от наслаждения языком, хвалит великолепно приготовленный шницель и при этом даже спасибо не соизволит сказать.

Так что ситуация получилась не просто обидная, а в какой-то степени оскорбительная!

Однако прокурор Судебной палаты — непосредственный начальник всем чинам департаментов палаты, и исполнение его приказов — сущность дела, а потому сомнению или какому-то обсуждению не подлежащее. А тут еще в течение без малого двух месяцев, начиная с первых чисел января и заканчивая второй половиной февраля, в губернской Казани произошли три загадочных убийства.

В последний день первой недели января 1904 года был застрелен помощник асессора Губернской казенной палаты коллежский регистратор[4] Ефим Феоктистович Кержаков. Чиновник, прямо сказать, невысокого полета, безо всякой надежды на дальнейшее продвижение и, насколько об этом стало известно в Москве, честнейший и неподкупный человек… Одиннадцатого февраля в четверг выстрелом в голову был убит Андрей Семенович Вязников, купец второй гильдии, также в порочащих связях не замеченный. А в воскресенье, двадцать первого февраля, опять-таки выстрелом в голову был застрелен Леонид Мартынович Алябьев, штабс-капитан 54-й пехотной резервной бригады, ротный командир, человек военный, к надзорным и коммерческим делам никакого отношения не имеющий.

— Что между этими убиенными общего — совершенно непонятно. Да и есть ли что-то общее — тоже большой вопрос. Но все же кое-что объединяющее между этими тремя убийствами имеется, — пытливо глянул на Ивана Федоровича председатель Департамента уголовных дел статский советник Радченко, вызвавший Воловцова в свой кабинет.

Иван Федорович сидел через стол напротив Радченко, отмечая перемены, произошедшие в его кабинете после празднования Рождества. Вся прежняя мебель была вывезена, вместо нее теперь обстановка из темного дерева, с массивным рабочим столом, обитым черной кожей.

Сам хозяин кабинета восседал в удобном мягком кресле, обтянутом бархатом. Для посетителей — кресло, в котором сидел Воловцев, — оно поуже и без подлокотников. По обе стороны от стола возвышались громоздкие высокие книжные шкафы, заполненные юридической литературой: книгами с кодексами и сборниками законов. Позади Радченко на стене — не иначе как символы власти и статуса — закреплена карта Российской империи. Немного в сторонке и чуток пониже — портреты предшественников, символизирующие государственную власть, а также ее преемственность. В правом углу в корпусе из черного палисандра стояли напольные маятниковые часы. На столе — чернильница из серебра, из малахитового стакана торчали перьевые ручки.

В кабинете идеальная чистота, что лишь подчеркивало официальный характер работы.

— И что же? — не менее пытливо взглянул на своего непосредственного начальника Воловцов.

— Пули, — коротко ответил Геннадий Никифорович и тотчас добавил: — Они все одинаковые… Стало быть, всех троих застрелили из одного оружия. Смею предположить, что выстрелы производил один и тот же человек. — Статский советник помолчал и явно без энтузиазма произнес: — Это почти все, что в Казани узнали за два месяца ведения следственно-разыскных действий.

— Не густо. Как-то немного даже странно, что следствие не продвинулось… В Казанской губернии имеются своя Судебная палата и свой Департамент уголовных дел, — резонно заметил Иван Федорович. — И свои судебные следователи, как я слышал, весьма квалифицированные. По крайней мере, не из самых худших, что имеются в наших губернских городах. Не говоря уж о городской полиции, зарекомендовавшей себя как одна из лучших во всей империи, а еще в Казани очень влиятельный губернатор, Петр Алексеевич Полторацкий… Деятельность полиции у него всегда была в предпочтении, — добавил коллежский советник. — Таких губернаторов, как он, по всей Российской империи по пальцам можно пересчитать. При нем в Казани сохраняется порядок. Полторацкий ведь до Казанской губернии еще в Архангельске и в Уфе был губернатором. Едва ли не последний из губернаторов, которого назначил еще Александр Третий, батюшка нынешнего императора.

— Не могу с вами не согласиться, любезнейший Иван Федорович. И палата с департаментом в Казани имеются, и судебные следователи там не самые худшие, и результаты у полиции, согласно отчетам Казанского городового полицейского управления, весьма впечатляющие, все это так, — политично заметил статский советник Радченко. — По поводу Полторацкого могу сказать следующее… Я ведь с ним лично знаком. Производит Петр Алексеевич самое благоприятное впечатление. Деятелен, умен… Он ведь в Министерстве внутренних дел долго служил. Занимался охраной общественного порядка и осуществлял отечественную политику в сфере внутренних дел. В этих начинаниях у него грандиозные успехи! Собственно, за них Александр Второй и назначил его потом новгородским вице-губернатором. Нынешнее время не простое, все меняется… Поэтому я вам не могу сказать, насколько долго продержится губернатор Полторацкий. У меня имеются сообщения, что в ближайшее время Петра Алексеевича могут отстранить от губернаторства… К чему это я вам говорю? Вам, стало быть, надлежит выехать в Казань и разобраться на месте, что именно там происходит. Без излишней спешки, досконально и аккуратно, как вы это умеете. Распоряжение это, сами понимаете, не мое, а самого генерал-прокурора. Когда прибудете в Казань, будьте осторожны, в связи с отстранением губернатора от должности может все очень сильно поменяться. Не удивлюсь, если вам придется рассчитывать на собственные силы.

— Мне не впервой, Геннадий Никифорович. Всяко бывало!

— Мне это известно. Хотелось бы, чтобы вы сумели раскрыть все три преступления, покуда следы совсем не остыли. Полномочий у вас выше колокольни Ивана Великого! — поднял глаза кверху Геннадий Никифорович. — Главное, сумейте правильно ими распорядиться. Ну и не переборщите там…

Судебный пристав по особо важным делам Иван Федорович Воловцов укоризненно глянул на начальника Департамента уголовных дел и произнес:

— Геннадий Никифорович, когда это случалось, чтобы я перебарщивал с приданными мне полномочиями? К тому же соблюдение законных действий одна из наипервейших задач судебного следователя…

— Ладно, законник… Придрался, понимаешь ли. Это я вам так сказал, на всякий случай. А теперь ступайте немедленно в канцелярию, оформите все причитающиеся для поездки документы и получите командировочные. Ну что, желаю успеха, — посмотрел на подчиненного статский советник и протянул руку.

— Благодарю, — ответил Воловцов и пожал выставленную ладонь.

Глава 2

Казань-городок — Москвы уголок

Судебный следователь — это должностное лицо, состоящее при