Интрижка - Флора Коллинз

Лишь несколько дней спустя, когда мы поздним вечером пили дорогой листовой чай, я вдруг вспомнила, почему редко приезжала в гости. Потому что моя мать, несмотря на благие с виду намерения и любовь к новомодным духовным практикам, могла быть отменной стервой.

Она накрыла мою руку своей.

– Понимаю тебя, милая. Меня все до единого осуждали после того случая с твоим отцом. Я стала врагом номер один. Помнишь, как твои братья три месяца со мной не разговаривали?

Она щелкнула языком, и я сердито выдернула руку; в висках стучало от злости.

– Ты понятия не имеешь, каково мне! Ты знала, что делаешь, когда изменяла папе с Майком. Вы с отцом всего лишь развелись, у тебя на руках нет крови.

Я с шумом задвинула стул, чай пролился на уродливый кафельный пол, а я ушла в свою нелепую комнату с вишенками на обоях и заплакала. Плакала и плакала, пока голова не начала раскалываться.

Вообще я редко плачу. Сами попытки выдавить из себя слезы слишком утомительны. Когда я впервые услышала новости, от которых рухнула моя прежняя жизнь, я тоже не плакала – поначалу. Не сразу в глазах заблестела влага. Даже на допросе в полицейском участке я сохраняла невозмутимость. Отказывалась показать слабость, пусть и в такую минуту.

Кто-то (скорее всего, в «Твиттере») назвал меня хладнокровной сукой, социопаткой. Это неправда, у меня есть чувства. Просто я их подавляю, заталкиваю в самый темный уголок души, куда редко заглядываю: там же таятся печаль, сомнения в собственных силах – любое чувство, способное предательски застигнуть врасплох. Возможно, это такой метод выживания. Кто его разберет, я у психотерапевта никогда не бывала.

А сейчас я размякла, прямо-таки расплылась от чувств. Временами никак не удается прогнать ненужные мысли. Что бы я ни делала, в памяти непрерывной чередой вспыхивают заголовки «Нью-Йорк пост», описания в мельчайших издевательских подробностях; мой мозг – бесконечное слайд-шоу.

Странно, воображение не подсовывает мне отрывки случившегося, не переносит на место преступления. Перед глазами мелькают заголовки во всю ширину полосы, жирный шрифт, черный курсив на экране телефона. Я теряюсь в буквах и пустом пространстве между ними. Даже год спустя.

Меня просили ничего из этого не читать.

А я, конечно, прочла. Конечно, прочла.

Глава 3

Год назад

Наше первое свидание прошло в ресторанчике «Пиккола кучина»[4] в Нижнем Ист-Сайде. Было начало весны. Я надела черное платье с длинными рукавами и нежной цветочной вышивкой, а ногти с квадратными кончиками, эдакие гробики, выкрасила в бордовый, мой коронный. Собрала волосы в высокую прическу, подвела глаза. Надела дорогое белье – розовое, полупрозрачное – и лакированные босоножки на шпильках.

Он опаздывал, а я разбиралась с письмами по работе, раз выдалась минутка, и не заметила, как он подошел к столику. Не сразу ощутила его присутствие, его взгляд. Когда подняла голову, он уже улыбался.

Он пришел в темно-синем пиджаке и голубой рубашке с золотыми запонками. В чинос цвета хаки. Хорошо составил костюм. Волосы зачесал назад. Рубашка неброско подчеркивала синеву глаз. Лицо с виду увлажненное, губы тоже – но в меру. Видно было, что ухаживает за собой без чьей-то подсказки. Он кого-то смутно напоминал – возможно, череду симпатичных мужчин, в чьи глаза я не раз вот так смотрела за столиком манхэттенских ресторанов.

– Долго ждала? – спросил он, опустившись в маленькое деревянное кресло напротив.

Я спрятала телефон в сумочку, переключившись на режим «Не беспокоить», чтобы уведомления не портили ужин.

– Думала, ты забыл. – Я лукаво улыбнулась и отпила воды.

– Тебя? Никогда! – Он жестом подозвал официанта и заказал бутылку каберне.

Он расспрашивал обо мне и внимательно слушал. Заказал тунца. Я заказала пасту с рикоттой и баклажанами. В последний раз ела еще в обед. На втором бокале я слегка захмелела, открылась ему.

– У меня было счастливое детство. Можно сказать, идеальное. Один брат на четыре года старше, другой – на девять лет, поэтому они иногда дразнились, но без злобы. Никаких особых трений между нами не было. Мама занималась домом. Папа каждый день ездил в город на работу и всегда к шести возвращался. В полседьмого семья собиралась за ужином. В нашем районе жила целая куча семей с детьми моего возраста, поэтому тосковать не приходилось. Я скучаю по дому детства. Иногда приезжаю на него посмотреть. Он всего в двадцати минутах от Центрального вокзала. Там сейчас живет молодая семья, вся в тренде. Детей назвали Лист и Оранжина. Написали их имена краской на детской площадке, вот откуда я знаю. Наверное, считаешь меня чокнутой? – хихикнула я.

Он улыбнулся в ответ и отпил вина.

– Отнюдь. Ты наблюдательна, только и всего. И любишь поностальгировать. В ностальгии нет ничего плохого.

Он был сооснователем логистического предприятия «Снапи». Жил в Бруклин-Хайтс, в отличие от большинства коллег, очень любил живописность этого района, богатую историю каждой симпатичной дорожки. Вырос в Коннектикуте. Имел трехлетнюю дочь, Пенелопу. Жил отдельно от жены, они улаживали вопрос с разводом.

– Тебя это не пугает? – спросил он, нанизывая кусочек тунца на вилку.

– Что не пугает?

Мое лицо уже раскраснелось от вина.

– Что у меня есть ребенок. Что я был женат.

Я покачала головой.

– Ничего, лишь бы не было второй тайной семьи, а то и третьей.

– А у тебя мрачный юмор! – засмеялся он.

Я кивнула, подмигнув.

Он спросил меня о работе и сразу заслужил балл в свою пользу. Многие мужчины не принимают работу в индустрии моды всерьез, а это, между прочим, сложный интеллектуальный труд, важный для экономики. Без таланта, напористости, острого глаза и деловой жилки в этой среде не пробиться.

Я тогда руководила продажами в маленькой, но растущей компании по производству одежды – называлась она «Магдалина», в честь бабушки основательницы. Мне нравилось там работать. Я дышала своим делом, погружалась в него с головой: до того, как я получила место в «Магдалине», жизнь казалась какой-то неправильной, точно еще не началась как следует. Я любила трудные задачи – искать новые торговые сети и площадки для сбыта; любила прилив восторга, когда удавалось найти нового покупателя. Любила поломать голову над маркетинговыми стратегиями, понаблюдать их в действии. Любила власть и чувствовала себя божеством, способным ваять компанию по своей задумке. Любила гордую мысль, что через несколько лет компания достигнет большой славы. Любила Худу, основательницу «Магдалины», – она помнила каждую обложку «Вог» со дня его создания, пекла самое