За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

— Ну-ка, ну-ка, какие еще новости ты принес? — шагнул навстречу сыну Алексей Иванович, вытаскивая из верхнего кармана гимнастерки футляр с очками.

Это и был тот самый запрос из Москвы. Алексей Иванович прочитал его раз, другой и, будто не веря /своим глазам, протянул бумажку мне.

— Посмотри на подпись, — проговорил он изменившимся голосом. — Вслух читай!

«…военный журналист, — прочитал я, — полковник Калинкин. Правление Союза журналистов СССР».

— Граф! — вырвалось у меня.

— Кто же еще другой, если запрашивает, — скороговоркой проговорил Алексей Иванович. — Добился-таки, стал писателем! Полковник Калинкин! Вот ты и возьми его за рупь двадцать.

…В то лето Алексей Иванович после переписки с Калинкиным — полковник был тяжело болен — вместе с сыном побывал в Москве и привез оттуда кучу новостей. Да, конечно, это был тот самый Гранька.

Вскоре я узнал, что Алексея Ивановича положили в больницу, откуда он уже не вернулся.

Но я по-прежнему ходил в сад по самой короткой тропе. И встречи наши словно продолжались. Они не могли не продолжаться, потому что этот сад, мимо которого я прохожу и раскланиваюсь с ним, произведение его рук, продолжение его жизни, которая не кончилась с его смертью. Она и повела меня по многотрудной боевой дороге его земных дел.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КАМО ГРЯДЕШИ, ЛЕШКА?

ГЛАВА 1

Поздним вечером в щелястый товарный вагон, гремя тяжелой дверью, поднимались трое.

Лешка, закутавшись в лохмотья, дремал у дышавшей теплом круглой печки. Он испуганно качнулся вперед и больно стукнулся лбом о чугунный рубец заслонки.

— Эй, хозяева! Чего плохо встречаете? — добродушным баском проговорил один из вошедших.

В призрачном ночном свете Лешка разглядел Степана Ивановича Чугуева, слесаря из депо, молодого столяра Коновалова и помощника машиниста Зарубина. Они подтянули за собой мешок, набитый под завязку.

Степан Иванович был высокого роста, говорил басом, чем и выделялся среди деповских. А для Лешки он был после смерти отца еще и благодетелем — масленщиком в депо пристроил.

— Походи пока с масленкой. Небось не в тягость. Ά потом в свой цех возьму слесарить, — пообещал дядя £тепа.

Гости осторожно ходили по отчаянно скрипевшим половицам и восхищенно переговаривались.

— Да это ж светлица!

— Ну как ее еще назовешь? Краше девичьей! — оглядевшись, пропел Зарубин.

Лешка уже знал, что за черноту лица машинисты звали Зарубина Турком.

Дядя Степа имел привычку потирать ладонь о ладонь. Прошуршав ими над печуркой, он сквозь смех прогудел:

— Гарно, хлопцы. Гарно! И буржуйку уже сгондобили.

Лешка, смущенно улыбаясь, незаметно ткнул в бок спавшего на лежанке Граньку.

— А? — вскочил тот, ошалело тараща глаза на гостей.

Был Гранька тех же лет, что и Лешка. Вместе последнее время кусочничали, пробиваясь случайными заработками, пока не пристроились к рабочему классу. Гранька был начитанным парнем и впечатлительным. Он, оказывается, пас в своей деревне поповских гусей, и попадья снабжала его разными книгами из своей библиотеки. И теперь Гранька просвещал Лешку: «Ты графа Салиаса не читал? О, слушай… Есть у него «Москва-самокрутка» или «Француз» — пальчики оближешь! Хочешь расскажу?» И рассказывал. И про Робин Гуда какого-то. И про Робинзона Крузо…

И вот он сидит сейчас на топчане и таращит глаза на неожиданных гостей.

— Эх, бедолаги, — сказал дядя Степа, присаживаясь осторожно на топчан. — И когда это все направит-ся-то, а? Чего ты так скребешься? На коже, поди, живого места нет?

— Не-е, еще дюжит, — выдавил Гранька.

Мужики весело расхохотались.

— Ну вот что, хлопцы, — ударил по коленке широкой своей ладонью дядя Степа. — Не положено так вот, со всякой вшивотой якшаться революционному пролетариату. Мы вот тут кое-что принесли вам из одежды, из обувки. Зима ить наступает. А завтра попробуем заштопать вашу светелку. — Он еще раз критически осмотрел вагончик. Потом сунул руку в карман, вытащил какие-то бумажки и протянул их Лешке. — А это на баню… Бери, бери. А ну, Демьяныч, — кивнул дядя Степа Зарубину, — вытряхивай гостинцы!

Парни переоделись в залатанные, но чистые рубахи, такие же штаны. Правда, рубахи были широковаты, сразу видно — с чужого плеча.

— Ничего, ничего, братцы. Будем жить. Еще как!

Помолчал. Подумал и, собираясь уходить, притянул к себе Лешку.

— Вы тут, ребята, приглядывайтесь к людям, которые шастают по путям.

— А что? — насторожился Лешка.

— Паровозы какая-то сволочь курочит. Будем, наверное, свою охрану ставить.

Лешка взглянул на черные силуэты паровозов. Сцепленные друг с другом, они походили на отдыхавшее стадо каких-то сказочных животных. Стоят, дремлют, ожидая своей очереди попасть в депо. Не раз с радостью провожал Лешка из депо ожившую машину. Он вскакивал на железные ступеньки тендера и отчаянно кричал чумазому машинисту:

— Давай, нажваривай!

— Ду-ду-у! — откликнется тот густым красивым баском сигнала и, высунувшись из окна, бросит в его сторону пучок промасленной пакли.

— Эх, на паровоз бы!

Когда мужики ушли, сияющий Гранька прошелся по вагону, оттянул пальцами и без того широкие галифе и пустился в пляс.

Решили сходить в депо, посмотреть.

Храбрился Лешка, а у самого мурашки ползали по спине, когда, хоронясь в тени вагонов, они крались к паровозному парку. Непривычно тихо вокруг. Справа темнел, отсвечивая при луне бельмами огромных окон, вокзал — Воронеж-1. Оттуда доносился неясный людской гомон. «Ждут поезда, — подумал Лешка. — И куда это все едут? Целыми деревнями подались на другие земли. А где они, эти счастливые земли? Говорят, в Сибири белые калачи даже в самом бедняцком доме едят. Да где она, эта самая Сибирь? Небось тыщи да тыщи верст… А поездов-то тю-тю… Один-два за сутки — и нету. Пока туда доберешься, семь раз околеть можно».

— Леш, — прошептал Гранька, — долго мы тут будем?

— Не выспишься, что ли? — недовольно буркнул Лешка.

— Никого же нету… А пока сыты — уснуть бы…

— Обойдем уж кругом… Просил же дядя Степа.

Не глядя на товарища, Лешка решительно шагнул из тени.

— И' чего мы прячемся? — вдруг громко произнес он. — Мы охрана. И пусть все ворюги знают, что мы не боимся их. И он запел:

Смело мы в бой пойдем За власть Советов…

Он стучал железкой по буферам, по ржавым лесенкам паровозов и всем своим видом показывал, как презирает опасность. Осмелел и Гранька. Нервно посмеиваясь, он стал подтягивать Лешке:

И как один умрем

В борьбе за это…

Ничего подозрительного не обнаружив, ребята возвращались в вагон.

Вдруг у насыпи послышался какой-то осторожный хруст, будто шел кто-то, крадучись по шлаковым осыпям… А их за выходной стрелкой — целые горы. Деповские