Искатель, 2011 №2 - Станислав Васильевич Родионов

за нами наблюдал с ближней сопочки тарбаган, живший там в желтой норе. Обычно он глянет и скроется. Теперь же зверек стоял рыжим столбиком, уложив лапки на светлой груди, будто чувствуя, что мы скоро уедем.

Как правило, наш обед укладывался примерно в полчаса. Но в последний день он затянулся: словно английские джентльмены после обеда за чашкой кофе и сигарой, мы болтали за миской киселя.

— Корячились с лопатами и ломами... Не проще ли было бурить, — продолжил Эдик давно начатый разговор.

— Получили бы керн, а нужно проследить залегание пластов, простирание, углы падения... — заметил Макарыч.

— Экскаватором можно рыть, — заметил Леха.

Я возразил:

— Здесь — то мягкий суглинок, то каменный останец.

— Руководства крепкого в стране нет: строили-строили коммунизм, а построили общество потребителей, — сделал политический вывод Эдик.

— Аллигаторы виноваты, — добавил Петр.

Поскольку его мысль никто не понял, то за столом поти-шело. Петр спохватился:

— Я хотел сказать: не аллигаторы, а олигархи.

— Говорят, что один олигарх объявил голодовку, — вспомнил Леха.

И тогда Эдик сделал второй политический вывод:

— Со временем вся власть перейдет к олигархам, и страной будет править Олигарх.

Мужчина должен интересоваться политикой. Она, как локомотив, тащит за собой интерес ко всему, а значит, интерес к жизни. Мне нравилось, что ребята говорят о политике. Это лучше, чем о бабах-то и о футболе... Люди, презирающие политику, равнодушны: им неинтересно, что было; им неинтересно, что будет; а им лишь интересно то, что есть.

— Живем глупо, потому что перенимаем все чужое, — сказал Макарыч.

— Да, никакой самостоятельности, — подтвердил я.

— Фильмы клепаем по голливудской колодке. Наши актрисы научились у ихних соревноваться, у кого было больше мужей, — поделился мыслями Леха.

— Морковку из Израиля возим, — вмешалась Катя.

— А биг-маки? — встрепенулся Петр. — В рот не лезут, а жуем.

— Скоро разрешат торговлю наркотой и однополые браки, — убежденно заверил Эдик.

Тарбаган скрылся в своей норке. Нам пора было собираться.

Глава 2

Палатки не трогали: нам еще спать в них в последнюю ночь. И стол потребуется для прощального ужина. Паковали все, что пакуется. Лагерь стал походить на цыганский табор — только без лошадей: вьючные ящики, ящики с образцами пород, ящики с остатками крупы и тушенки... Личные рюкзаки, рулоны кошмы, шанцевый инструмент, какие-то ведра, банки...

Вышла заминка с отходами. Как экологически просвещенные, оставить их после себя мы не могли. Невдалеке, в распадке, темнел сруб брошенного колодца, глубокого и наполненного черной жижей. Вроде бы лет десять назад его соорудили военные в поисках воды. Кто-то предложил свалить наши отходы туда, но таскать было далековато, поэтому решили вырыть яму и все закопать.

Работалось нам легко, неспешно и весело. Не грунт долбить ломами. Частые перекуры и свободная болтовня... Я узнал, кому чего летом не хватало. Макарычу — бани с парной, Эдику — компьютера, Лехе — женской ласки, Петру — пива, Катерине — специй, мне — книг...

Когда сухие травяные пучки отбросили на землю щетинистую тень, мы сняли робы, умылись, переоделись и сели за стол. За праздничный...

Те же алюминиевые миски-ложки, те же эмалированные кружки, та же Катя, дежурно семенившая за нашими спинами, но стол был украшен бутылками водки. Они, похоже, конфузились, будто попали не в свою компанию. Ведь шесть бутылок, на каждого по одной, включая Катю. Многовато для непьющей, в принципе, компании. Мы не первый сезон блюли закон — не пить и не материться.

Зачин выпал на долю Макарыча, как на старшего по возрасту:

— Ребята, с окончанием полевого сезона! Соскучился я по дому: на чужой сторонушке не хватает родной воронушки.

Мы выпили. Катя таки расстаралась: из риса и консервированной горбуши сделала рыбный плов. Разговор за жизнь начался сразу после первого глотка водки. Петр не утерпел, обратившись ко мне, как к будущему работнику прокуратуры:

— Сергей, а ты знаешь, что я судим?

— За что же?

— Наверное, за кражу пива, — ответил за меня Леха.

— Не угадал, — Петр поморщился.

— Значит, за кражу водки, — не унимался Леха.

— Бери выше, — посоветовал Петр.

— Неужели за коньяк? — взял выше Эдик.

— Опять мимо.

— Банк, что ли, грабанул? — попробовал догадаться Мака-рыч.

— Ребята, я судим за убийство, — гордо признался Петр, оглаживая бородку.

— Какой из тебя убийца, — выразил я общее сомнение.

— Кого же ты убил? — все-таки уточнил Алексей.

— Лошадь, принял за лося.

Мы посмеялись. Посреди стола высилась сооруженная поварихой в качестве букета копна чабера, который рос на всех сопках: его вольный степной дух перебивал и запах водки, и аромат рыбного плова. Я смотрел на ребят: и возмущались мы, и ругались, и обзывались, а ведь в городе буду вспоминать их с необъяснимой тоской. Они начали считать, кто сколько заработал. Выходило поменьше, чем у олигархов. Леха сказал:

— Деньги любят удачу. Молодой парень работал хирургом по мертвякам — трупы вскрывал. Дело тяжелое, отвратное и не денежное. Сергей, как будущий следователь, подтвердит... Парню все талдычили: бросай ты это грязное дело. Невеста от него ушла. И что в осадке? Вскрыл он какой-то труп и в желудке нашел бриллиант, оцененный не в один миллион долларов.

Пришло время баек. Мы любили вечерами потравить их у костра. Кто что вспомнит. Это было интереснее, чем слушать по приемнику эстрадный концерт с пошлыми шутками.

— Как к будущему следователю, — заговорил Эдик. — Сергей, говорят, что спецслужбы выводят таких птиц, у которых раздвижные клювы служат передатчиками.

— Ага, колибри, — подтвердил я.

Мне было известно, откуда у Эдика интерес к шпионажу. Он сочинял детектив с длинным названием «Цвет крови на топоре палача». Как к будущему следователю подверстал вопрос и Петр:

— А правда, что каждый наш разведчик имеет при себе яд под названием «тещина слюна»?

Макарыч исправно исполнял обязанности виночерпия. Наливал часто, но по чуть-чуть. Вопросы ко мне, как к будущему следователю, он прервал?

— Ребята, лучше послушайте притчу. За пожилым мужиком пришла смерть и говорит: «Пора тебе отвечать за грехи». Мужик говорит, что нет за ним грехов. Смерть удивилась: «Пил небось?» Нет. «Воровал?» Копейки не взял. «От жены гулял?» Ни в коем случае. «Дрался, матерился?» Никогда. «Бездельничал?» Ни единого дня. Смерть задумалась: «Рано тебе умирать — ты еще не жил».

Макарычева притча не пришлась — такие замысловатые байки под водку не идут. Ради отвальной повариха вместо дежурного киселя организовала кофе, растворимый, с сахаром. Она хлопотала, бегая от костра к столу. Но наши разговоры слушала, всегда ими интересуясь. И доказала интерес слегка удивленными словами:

— А еще мужики!

— Что такое? — сильно удивленными словами спросил Макарыч.

— О чем говорите? О ерунде.