Инспектор Иманиси ведёт расследование - Сэйтё Мацумото

статьи о преступлении. Если у потерпевшего была семья, родные наверняка обратились бы в полицию. Но два дня спустя заявления о пропаже человека так и не поступило, а следственная группа, проверявшая район Ота, не обнаружила никаких зацепок.

Созвали совещание следственной группы. Кто-то заметил: «То, что он пил в баре у станции Камата, ещё не значит, что он жил поблизости. Станция Камата — узел, где сходятся линия государственных железных дорог, линия Мэкама и линия Икэгами. Потерпевший мог жить возле линии Мэкама или Икэгами». Это расширяло район поисков, но большинство поддержало эту гипотезу.

— Показания свидетелей подтверждают, что потерпевший говорил на диалекте Тохоку, но что можно сказать об акценте нападавшего? — спросил руководитель следственной группы. — Мужчина, который был с потерпевшим и который, по нашему предположению, является убийцей, — тот самый человек, что спросил его о Камэде. Хотя он говорил на литературном японском языке, хостес сказала, что в его речи, возможно, слышался лёгкий северо-восточный оттенок. Судя по содержанию разговора, вероятнее всего, они знали друг друга ещё по родным местам на северо-востоке, а не познакомились в Токио.

Следственная группа пришла к согласию по обоим вопросам и решила продолжать работу, исходя из этих предположений.

Прошла неделя, а личность потерпевшего всё ещё оставалась неизвестной.

Фамилия Камэда, несомненно, была весьма распространена на северо-востоке. Разыскать всех носителей этой фамилии было бы утомительно, но поиски всё же решили начать. Штаб расследования попросил Северо-Восточное региональное управление Национального полицейского агентства Японии разыскать всех носителей фамилии Камэда в пределах префектур Аомори, Акита, Иватэ, Ямагата, Мияги и Фукусима.

Жителей вдоль линий Мэкама и Икэгами опрашивали. Поскольку потерпевший, по-видимому, был подёнщиком, сотрудники полиции просмотрели все записи бюро по трудоустройству подённых работников в окрестностях. Также тщательно проверили дешёвые квартиры и гостиницы, где он мог останавливаться. Никого, подходившего под описание потерпевшего, не нашли. Судя по жестокости убийства, в штабе расследования предполагали, что убийца должен был быть сильно забрызган кровью. Все таксомоторные компании Токио уведомили и попросили сообщить, не подвозили ли они такого человека, но безрезультатно. Убийца мог где-нибудь спрятаться, выстирать одежду, а затем уехать ранним поездом. Опрос поездных кондукторов ничего не дал. Местность вокруг места преступления прочесали. Там было много заросших сорняком пустырей, где, как полагали, мог прятаться убийца. Но никаких предметов, связанных с убийством, не нашли.

Из Северо-Восточного регионального управления Национального полицейского агентства в штаб расследования начали понемногу поступать ответы на запрос о списках людей по фамилии Камэда:

«Камэда Сюити, Камэда Умэкити, Камэда Кацудзо, Камэда Камэо…» В списках значились носители фамилии Камэда, жившие в деревнях всех шести префектур. Всего на северо-востоке Японии проживали тридцать два мужчины с фамилией Камэда. Штаб расследования попросил местную полицию проверить каждого из них. Через пять дней пришли последние ответы. Все тридцать два сообщили, что потерпевший не был ни членом их семьи, ни родственником, ни другом, ни знакомым.

— Не знаю, что теперь делать, — сказал растерянный руководитель следственной группы. — Возможно, всё дело в том, что мы ограничили поиски северо-восточным регионом Тохоку. Общий знакомый по фамилии Камэда мог быть не оттуда. Он мог жить в Токио или на западе Японии.

Группа решила попросить газеты особо выделять фамилию Камэда в статьях и направлять отклики в полицию. Но откликов не было.

Путь потерпевшего и убийцы до их появления в баре «Торис» всё ещё пытались восстановить. День за днём усталые оперативники ходили с места на место, наводили справки и возвращались в штаб расследования без сил. Когда оперативники были близки к поимке преступника, их лица оживлялись, как бы они ни устали. Но когда не было ни одной зацепки, на лицах читалась только усталость.

Иманиси Эйтаро был одним из таких измученных полицейских. Сорокапятилетнему сыщику не хотелось возвращаться в штаб расследования даже ради чашки чая. Ему поручили наводить справки в дешёвых квартирах и гостиницах вдоль линии Икэгами. Последние десять дней он обходил этот район. И сегодня он снова вернулся в штаб расследования ни с чем.

На ежедневном совещании следственная группа разбирала сведения, собранные оперативниками, но никаких сдвигов не было. В комнате для совещаний царило мучительное чувство тщетности.

В тот вечер Иманиси добрался домой почти в полночь. Сквозь щели входной двери он увидел, что свет погашен. Дверь была заперта изнутри: его не ждали. Он позвонил. Внутри зажёгся свет, и на стеклянную дверь легла тень жены.

— Кто там? — спросила жена.

— Это я.

Дверь отъехала в сторону, и в полумраке показалась Ёсико.

— С возвращением, — сказала она.

Иманиси вошёл и скинул туфли. За последние дни каблуки стёрлись и оббились, так что туфли неловко накренились на каменной подставке. Из прихожей в два татами он сразу попал в комнату в четыре с половиной татами. На татами были расстелены три футона. Из-под одного выглядывало лицо спящего сына. Иманиси присел на корточки и легонько потрогал сына за щёку.

— Не буди его, — мягко пожурила жена, стоявшая позади.

— Я уже десять дней не видел сына бодрствующим.

— Ты и завтра опять поздно придёшь? — спросила Ёсико.

— Пока не знаю.

Иманиси прошёл в соседнюю комнату и сел.

— Наверное, хочешь поесть? — спросила Ёсико.

— Мне бы хватило риса с чаем, — ответил Иманиси.

— Я подогрею сакэ. — Ёсико улыбнулась и спустилась на кухню.

Иманиси лёг на живот и развернул газету. Закрыл глаза. С кухни доносились звуки, потом он ненадолго задремал.

— Готово. — Ёсико потрясла его, чтобы разбудить.

Подняв глаза, он увидел на столе подогретый кувшинчик сакэ. Пока он спал, жена накрыла его одеялом. Он сбросил его и сел.

— Ты, должно быть, очень устал, — сказала Ёсико, поднимая кувшинчик с сакэ, чтобы налить ему.

— С ног валюсь. — Иманиси потёр глаза.

Он осушил чашечку и принялся за поданную ему солёную рыбу. — Вкусно. Ты тоже выпей. — Он протянул жене чашечку сакэ.

Она отпила ровно столько, чтобы не обидеть его, и вернула чашечку.

— Дело всё ещё не раскрыто? — спросила она.

— Ещё нет. — Иманиси покачал головой и выпил ещё чашечку сакэ.

С тех пор как ему поручили дело Камата, он каждый вечер возвращался поздно. Ёсико больше тревожила накопившаяся усталость мужа, чем раскрытие дела. Она посмотрела на него и сказала: — В газетах пишут, что вы разыскиваете человека по фамилии Камэда. Так никого и не нашли?

Ёсико почти никогда не спрашивала его