Искатель, 2012 №5 - Елена Болотова

словно пытаясь нащупать наугад дорогу к чему-то забытому, какую-то очень важную, но потерянную, ускользнувшую мысль. Наконец, дождавшись, когда в палате остались только они с Нордиком, он спросил:

— Вы помните, Нордик, наш последний разговор, здесь, после аварии?

— Да, конечно помню, — Нордик внимательно посмотрел в глаза Дорну и замолчал.

Дорн тоже молчал, словно ждал продолжения от Нордика, передавая ему инициативу в разговоре.

— Вы тогда беспокоились о своих родных, о том, что это несчастье расстроит их. Еще говорили о планах будущих исследований. Но, к счастью, все обошлось. Теперь вы сами организуете работу и продолжите исследования.

Нордик не стал напоминать профессору о тетради и о его тайных экспериментах. Чувствуя, что память больного не полностью восстановилась, он решил перенести обсуждение этой темы на потом. Он лишь сказал:

— Две ваших птицы передают вам привет.

— Какие птицы? — удивился Дорн.

— Два летящих аиста. Рядом с глобусом.

В глазах Дорна отразилось недоумение. Он явно не понимал, о чем речь.

— Ну как же, помните, я купил картину на распродаже? Вы мне посоветовали, — Нордику пришлось импровизировать на ходу.

— Ах да, припоминаю, — обрадовался Дорн. — После аварии я стал плохо соображать. И в памяти провалы. Вы не удивляйтесь, если я что-то не вспомню или перепутаю.

— Ничего, профессор, все постепенно восстановится, — сказал Нордик, похлопав по руке Дорна. Он тепло улыбался, но глаза были озабоченными. Он понял, что с профессором не все ладно.

Доктор Дорн приступил к работе, и жизнь в лаборатории генной модификации продуктов питания вошла в привычную колею. Дорн после аварии не изменился, вернее, трудно было понять, изменился он или нет. Он и прежде не подпускал сослуживцев к своей жизни и работе, не делал он этого и теперь, держась от них на отдалении, точнее, на возвышении. Лишь иногда, случайно оглянувшись, Нордик ловил на себе его внимательный взгляд, и только это было внове. Потом Нордик начал замечать и другие изменения в привычках Дорна. Он уже не так старательно выравнивал ряды папок на полке, и клавиатура его компьютера уже не располагалась строго параллельно краю стола. В его взгляде Нордик часто ловил растерянность и озабоченность, словно он хотел что-то вспомнить и не мог. Однажды вечером, когда Нордик, выйдя на улицу, попал под проливной дождь и вернулся за дежурным зонтом, он обнаружил Дорна роющимся в старых папках, к которым никто не прикасался уже несколько лет. Он не обратил бы на это особого внимания, если бы не смущение Дорна. Нордик понял, что профессор ищет что-то неизвестное ему самому. Он решил помочь Дорну. Возможно, несколько фраз, сказанных им в бреду, помогут восстановить память или вспомнить хотя бы место, куда он что-то спрятал.

— Профессор, — сказал он, — вы еще долго будете в лаборатории? Пойдемте домой, вам вредно перегружаться. Я вас провожу, нам надо поговорить.

Они шли по мокрому ночному городу, сверкающему светом ночных фонарей и их бесчисленных отражений в лужах, окнах и мокром асфальте. Пахло прибитой пылью и свежей промытой листвой.

— Я не все вам рассказал о том нашем разговоре в больнице сразу после аварии, — Нордик говорил мягко и осторожно, подбирая обтекаемые слова и интонации. — Я был уверен, что вы все вспомните сами. Я и сейчас уверен, но, может быть, мне стоит помочь вам, подсказать направление.

— Вы меня очень обяжете, — закивал головой Дорн. Его голос выдал волнение и напряжение. — Я говорил вам о своих догадках...

— Вы говорили о своих исследованиях генома человека. Изучая влияние продуктов с модифицированным геномом на генетическую формулу человека, вы обнаружили странность, некую тайну, разгадать которую пытались серией экспериментов, а результаты заносили в тетрадь. Вспомните, вы говорили о тетради с птицами, двумя летящими аистами на фоне глобуса или над ним, как-то так. Припоминаете?

— Кажется, что-то вспоминаю, — неуверенно проговорил Дорн. — Что еще я говорил? Вы ничего не упустили? Куда я положил эту тетрадь?

— К сожалению, вы не сказали. Больше я ничем помочь вам не могу.

Дорн пристально посмотрел на Нордика. Неожиданно он развернулся и, не сказав ни слова, быстро пошел по улице прочь.

На следующий день доктор Дорн в лаборатории не появился. Вместо него пришел директор Лорих и привел бригаду крепких молодых людей в черных халатах. Они стали вытрясать ящики столов, сметать с полок папки с документами. Они даже простукивали стены и с помощью какого-то инструмента искали полости в полу. Не в силах выносить шум и хождение посторонних людей, Нордик вышел из лаборатории. Не вызывало сомнения, что все, о чем они вчера говорили с Дорном, стало достоянием руководства Центра. Но тогда, в больнице, Дорн сказал, что ведет исследования тайно. Зачем он сообщил о своей тетради начальству? Нордик терялся в догадках. Одно было ясно — тетрадь еще не нашли.

Нордик медленно брел по коридорам исследовательского центра, оглядывая стены и потолки. Единственным предметом в Центре, хоть как-то напоминавшим глобус, был большой круглый светильник на стене, заключенный в каркас из проволоки. Проволока отдаленно напоминала параллели и меридианы глобуса, а расплывчатые узоры плафона — материки и острова. Рядом находился щит сигнализации, на котором последний покидавший лабораторию сотрудник должен был включить сигнализацию. «Я обследую светильник вечером, когда буду уходить», — решил Нордик.

Тонкая тетрадь была засунута под матовую полусферу светильника, которая слегка отходила от стены. Опасливо оглядываясь, Нордик сунул тетрадь в карман плаща.

Дома, положив перед собой тетрадь Дорна, Нордик усмехнулся. Он понял, о каких птицах говорил профессор. На обложке тетради были нарисованы два летящих аиста. Нордик перелистал тетрадь. Первая ее часть была заполнена таблицами, столбцами цифр и короткими надписями. Дорн проводил эксперименты, не запланированные программой исследований, и заносил результаты в тетрадь. В середине тетради стали появляться цифры, подчеркнутые красными линиями, а в конце последней таблицы стояли три жирных восклицательных: знака. Это могло означать только одно — Дорн получил неожиданный и ошеломляющий результат. Затем начинались записи, сделанные торопливым почерком профессора. Очевидно, он писал украдкой, спеша занести осенившие его мысли и догадки на бумагу, пока они не ускользнули из сознания. Вся вторая половина тетради была занята рассуждениями по поводу полученных результатов экспериментов. Последняя страница записей была обведена красной рамкой, словно содержала итог исследования. Нордик пробежал глазами записи в красной рамке, и его глаза удивленно расширились. Он вновь и вновь вчитывался в короткие четкие фразы, пытаясь до конца осознать их смысл, затем открыл первую страницу тетради и стал досконально изучать и анализировать ее содержимое.

На следующее утро по пути на работу Нордик зашел в магазин канцелярских товаров.