Шпионская леска - Лен Дейтон

Клейндорфы принадлежат к древнему прусскому роду, что дед Рудольфа генерал барон Рудольф фон Клейндорф в 1918 году командовал одной из отборных дивизий кайзера. Сам Гроссе никогда не распространялся на эту тему. Он утверждал, что большая часть его доходов — от автомастерских в Энсино, Южная Калифорния. Впрочем, и так было ясно: на этом паршивеньком берлинском подвальчике прилично не заработаешь. Не многие праздные туристы, окончательно обессилевшие от осмотра прочих достопримечательностей Берлина, заглядывали в «Вавилон». Конечно, они могли бы оставлять здесь немало денег, но, похоже, сам хозяин не приходил в восторг от лишних посетителей. Кое-кто считал, что Руди содержит «Вавилон» просто для развлечения, другие полагали, что Гроссе нужен был этот кабачок как источник информации — последних новостей, сплетен и слухов. Любителей посплетничать и впрямь тянуло к Руди, он умел поддержать разговор, из которого можно почерпнуть интересные новости. Бармен «Вавилона» угощал бесплатными напитками гостиничных вышибал, секретарш, телефонисток, работников узлов связи, сыщиков, служащих военной комендатуры, официантов частных столовых. И это, поговаривали, не зря. Даже сотрудники берлинской полиции, неохотно пользовавшиеся услугами платных информаторов, приходили за помощью в бар Руди, когда отчаивались получить необходимые сведения из других источников.

Никто не знал, на какие деньги существует «Вавилон». Выручки от продажи спиртного не хватило бы даже для уплаты налогов. Завсегдатаи бара были не из тех, кто сорит деньгами. Старички ветераны берлинского криминального мира — обрюзгшие бывшие взломщики, изнывающие от артрита, бывшие карманники с трясущимися руками, бывшие фальшивомонетчики, чье время давно прошло, — все они являлись пораньше, просиживали весь вечер над одним стаканом, пялились на девиц, принимали лекарства и предавались воспоминаниям о былых подвигах в дни своей молодости…

Конечно, бывали тут посетители и иного рода. Порой в «Вавилон» заглядывали представители берлинского высшего света — в дорогих меховых шубах, вечерних туалетах. Любопытствовали, как живут берлинцы, не принадлежащие к их кругу. Но такие гости никогда не засиживались подолгу — спешили в другие места.

Почти не заглядывала в «Вавилон» молодежь — действительно, здесь нельзя было раздобыть ни «травки», ни «колес», ни «ангельской пыли» — всего, чем пробавляются подростки, причесанные под ирокезов[2].

Руди был строг в отношении наркотиков.

— Ради Бога, хватит тебе гонять льдинку по дну. Хочешь выпить, так и скажи.

— Нет, Руди, спасибо. Я очень устал, пойду поспать.

— Устал! Оттого и вертишься на стуле как заведенный?

— А я с детства такой — гиперактивный.

— Небось подцепил этот новый вирус… о котором все только и болтают. Дрянная штука. Мой менеджер угодил с ним в больницу на целые две недели. Вот и вертись тут один.

— Да-да, ты говорил.

— А ты действительно побледнел. Небось толком не ешь?

— Ты говоришь совсем как моя матушка, — попытался отшутиться я.

— А со сном у тебя как? Сдается мне, Бернд, тебе надо бы сходить к врачу. Я тут недавно лечился у одного парня в Ванзее[3] — так знаешь, он просто волшебник! Прописал мне уколы — какое-то новое гормональное средство из Швейцарии, посадил на диету… — Руди вынул из стакана кружок лимона. — И знаешь, я стал чувствовать себя намного лучше!

Я допил свое виски — на дне стакана оставалось совсем немного.

— Спасибо, Руди, обойдусь без врача. Я в отличной форме.

— По тебе не скажешь. Нет, нет, ты определенно болен. Ни разу не видел тебя таким бледным и усталым.

— Еще бы, ведь время-то — четвертый час!

— Глупости, Бернд, ведь я вдвое старше тебя, — произнес Руди назидательно, — а ты сравни нас…

Он преувеличивал: я был моложе его всего на каких-нибудь пятнадцать лет. Но спорить с Гроссе сейчас бесполезно. И я смолчал. Порой я искренне жалел этого человека. Много лет назад он потерял единственного сына, отправив его служить в бундесвер. Но даже современная армия, где в основном соблюдались права солдат, оказалась парнишке не под силу. Он перебрал наркотиков, и однажды его нашли мертвым в одной из гамбургских казарм. Врачебная экспертиза вынесла заключение, что причина смерти — несчастный случай. Руди никогда не заговаривал на эту тему, но все знали, что он считает себя виновным в гибели сына. Жена от него ушла, и сам он с тех пор сильно изменился: глаза потеряли былой блеск, взгляд стал пронзительным и тяжелым.

— Тебе надо бросить курить, — гнул он свое.

— Знаю, Руди. Я постоянно бросаю курить.

— Сигары, учти, не так опасны, — добавил он, самодовольно ухмыляясь.

— Ладно, а что вообще в мире происходит? — спросил я без особой надежды выудить сегодня что-то из Рудольфа. — Есть новости?

— Скончался Рудольф Гесс — правая рука фюрера… — придав голосу значительность, произнес Гроссе. — Раньше он жил на Вильгельмштрассе — дом номер шестьдесят четыре. Потом переехал в Шпандау, и больше мы его не видели… и вот теперь…

— А если серьезно? — настаивал я.

— Ну тогда, Бернд, слушай: для тебя есть кое-какие новости. Именно для тебя. Ходят слухи, что некий маньяк на тяжелом грузовике едва не сшиб тебя, когда ты спокойненько переходил Вальтерсдорфершоссе. Идиот несся на полной скорости! Говорят, ты чудом спасся.

Я продолжал молча смотреть на Руди.

Он посопел и продолжал:

— Публика любопытствует: что делать Бернарду Сэмсону, этому пай-мальчику, в такой дыре? Не лучшее место для прогулок. Там ведь нет ничего путного — только закрытый пропускной пункт. Даже в Вальтерсдорф оттуда не попадешь — Стена мешает…

— И что же ты ответил любопытствующей публике?

— Сказал, что с этим местом у тебя связаны некоторые воспоминания. — Руди вынул изо рта то, что осталось от сигары, и стал внимательно изучать это: так филателисты рассматривают редкие марки. — Я правильно сказал?

— А где находится это Вальтерсдорфершоссе? — спросил я. — Где-то в Николасзее?

— В Рудове[4], если не ошибаюсь. Где-то там похоронили этого парня — Макса Бузби. С большим трудом удалось вернуть тело родным. Когда гэдээровцы подстреливают кого-то на своей стороне, уговорить их передать останки сюда — дело весьма непростое.

— Правда? — Я очень надеялся, что Руди еще вернется к разговору обо мне, о моих приключениях на Вальтерсдорфершоссе.

Но Гроссе переключился на другую тему:

— Тебе