Искатель, 2012 № 12 - Журнал «Искатель»

— Тогда тише! — перебила Делла. — Он нас слушает.

— Делла! Ну что ты в самом деле!

— Он нас слушает, — повторила Делла. — И мне его жаль.

— Почему?

— Мне его жаль, — повторила она. — Мы уйдем к моим родителям, а он останется здесь один, в этом большом доме.

— Глупости. Папа просто ляжет спать, как в самую обычную ночь. И он вовсе не будет чувствовать, что лишился праздника, потому что терпеть его не может. К тому же и дом-то пока неизвестно чей, потому что завещания мама не оставила, и вполне возможно, что придется отдать его этой гиене. Неприятно говорить такое о родной тетке, но видит Бог, я ее всегда терпеть не мог, и она это заслужила. Дом принадлежал матери, но-куплен был их родителями, так что она может потребовать доли наследства, как мамина сестра... Но это только официально, вообще-то она не имеет никакого права. Мой дед хотел, чтобы дом принадлежал моей матери, он много раз говорил об этом, хотя в завещании написал, что распоряжаться недвижимостью мама может на свое усмотрение, и она всегда переживала, не обделила ли сестру, — в том-то вся и закавыка. Одно имечко ее чего стоит — Гестия!

— Если официально она имеет на это право и ты считаешь, что она этим правом воспользуется, то почему же она до сих пор этого не сделала?

Ник покачал головой.

— Пока папа жив, дай Бог ему здоровья, она этого и не сделает. Она его всегда побаивалась.

— Ну хорошо, — Делла улыбнулась, желая отвлечь мужа от невеселых мыслей. — Люблю я эту новогоднюю ночь! Каждый раз хоть на секунду, а поверю: примчится на оленях Санта-Клаус, пролетит сквозь печную трубу, и пожалуйста — чудесные подарки!

Ник открыл рот, чтобы ответить жене, но тут сверху раздался шорох. Молодые люди резко обернулись. На галерее стоял Джеффри Йортон и яростно смотрел на них.

— Вам хоть известно, какой год наступает? — спросил он грозно. — Две тысячи тринадцатый! На дворе двадцать первый век — век сверхскоростей и технического прогресса! И надо быть полным дураком, чтобы взгромоздиться на оленя! Ездить на оленях экстравагантно и глупо! К тому же этому противному слащавому старику никак не пролезть в трубу — он слишком толст! А если и протиснется, то, как пить дать, измажет в саже свою дурацкую красную шубу с этими ненормальными снежинками! И у него отклеится его тупая борода!

Он снова шагнул в свою комнату и резко хлопнул дверью, а Ник и Делла еще долго в полнейшем изумлении смотрели ему вслед.

Когда молодые люди были уже полностью готовы выйти из дома и отправиться к родителям Деллы встречать Новый год, она вдруг заупрямилась.

— Я не хочу оставлять его одного, Ник, — твердила она. — Он что-то затеял, я чувствую, он что-то затеял.

С утра Джеффри не выходил из своей комнаты; завтрак ему тоже подали туда. Он совершенно не интересовался тем, что сын его с женой уходят из дома, что вся страна и весь белый свет празднуют наступление Нового года. Входил к нему только секретарь.

— В этом доме что-то происходит, — твердила Делла, — я боюсь уезжать отсюда, мне страшно оставлять его одного. Разве ты не знаешь, что все отпущены домой? Кажется, даже кухарка. Слуги были рады до смерти, что удалось на Новый год домой уйти. Он остается совсем один, и мне не нравится, в каком он настроении. В новогоднюю ночь может случиться все, что угодно.

Увидев, что муж начинает сердиться, она привела самые, с ее точки зрения, сильные аргументы:

— А ты знаешь, что стол накрыт на двоих? — таинственно спросила она. — И что елки нет?

— Как нет?

— Так — нет. Я спросила вчера у секретаря, отправили ли елку к моим родителям, а он... он ответил, что мистер Йортон запретил. И никто елку не выбрасывал — я специально спускалась посмотреть.

— Ну что ж, — сказал Ник рассудительно. — Я полагаю, елку можно рассматривать как папино движимое имущество, так что он волен поступать с ней, как сочтет нужным. Ничего не поделаешь.

— Ты все шутишь, — обиделась Делла. — А здесь что-то происходит. Я чувствую.

— Послушай, может быть, папа просто пригласил какую-нибудь симпатичную даму, а нас удалил, чтобы под ногами не путались? Седина в бороду...

Дверь наверху распахнулась, у перил появился Джеффри.

— Уйдете вы сегодня или нет? — выкрикнул он в ярости. — Это мой дом! Это моя елка! Это мой стол! Это мой секретарь! Я здесь хозяин! Я спать хрчу, черт возьми! Дадут мне здесь покоя?

Ник и Делла поспешно пробормотали извинения и вышли за дверь, не посмев поздравить Джеффри с Новым годом. На улице они посмотрели друг на друга и расхохотались. Помогая жене сесть в машину, Ник заметил, что у подъезда остановилась тележка с фирменной символикой крупного супермаркета на боку. Из нее вышел человек в форме и принялся выгружать какие-то объемные, но, как показалось Нику, не слишком тяжелые ящики.

— Отец заказал продукты для себя и для своей предполагаемой подружки, — сказал он, усаживаясь рядом с женой.

— Нет, — сказала Делла, пристально и тревожно глядя на ящики. — По-моему... по-моему, там внутри что-то хрупкое.

Новогодний ужин в доме родителей Деллы доставил бы удовольствие самому законченному гурману. Делла была старшей в семье, у нее было трое младших братьев, для которых родители и старались вовсю. В новогоднюю ночь им разрешалось сидеть за столом допоздна и даже дождаться наступления полуночи. Час перед боем часов стал часом мучений для кухарки у раскаленной плиты.

Вся семья с удовольствием поглощала вкуснейший ужин и десерт. Несмотря на протесты Ника, который не хотел, чтобы она стояла у плиты, Делла приготовила свои знаменитые пирожные, рецепт которых долго держала в секрете.

— Отчего они такое вкусные, Делла? — спросила, улыбаясь, хозяйка дома.

— Расскажи, отчего, отчего? — закричали мальчики в один