Искатель, 2012 № 08 - Журнал «Искатель»

— Так Мишель, наверное, спит еще, — сказала Гвен, широко раскрывая глаза и указывая вверх.

Все невольно задрали головы. Два окошка Мики были наглухо закрыты шторами. Узор на шторах что-то напомнил мне; довольно быстро я вспомнила: похоже на те деревья, что я сегодня во сне видела. И фон такой же, голубовато-серый. Все-таки это очень странно, я что-то не припомню, чтобы Мишель закрывала окна шторами. Мы с ней как-никак прожили в студенческие времена три года в одной комнате, и всегда она славилась тем, что засыпала в любое время и в любом месте, едва приклонив голову.

Эд подошел к подъезду, дернул дверь.

— Закрыто, — мрачно информировал он. — Покричим?

Мы неуверенно оглянулись по сторонам. Странно. С одной стороны, Мишель никогда и никуда не опаздывает, с другой — даже шторы закрыты, не торчать же нам тут до полудня. Не выдержала, конечно, Гвендолен.

— Мишель! — трагическим приглушенным шепотом закричала она.

Патрик немедленно обозлился. Шагнув вперед, он отстранил Гвен и, задрав голову вверх, рявкнул на всю улицу:

— Мишель!!!

Никакого результата. Даже никто из соседей не выглянул. Мне вдруг стало страшно, и я невольно вцепилась в плечо Патрика. Он удивленно оглянулся, и я тут же выпустила его.

— Давайте вместе, — предложила Джуди. — Как-никак будет слышнее.

— Мишель! — вразнобой завопили мы, причем каждый невольно приглушал голос, так что результат получился довольно жуткий. — Мишель!

Отвратительная штора с коричневыми ветками неуверенно заколыхалась, и в щели появилась опухшая со сна мордашка Мишель. Несколько секунд она рассматривала нас, словно никогда в жизни не видела ничего интереснее, потом вдруг ахнула. Окошко распахнулось, Мишель высунулась наружу, паническим полушепотом крикнула «Иду!» и опять исчезла.

— Сейчас спустится, — объявила Гвен, очевидно опасаясь, что мы не поняли, что к чему.

Патрик сдавленно охнул.

Мы ждали, однако, не меньше двадцати минут. Совершенно очевидно, что этой негодяйке пришлось и вставать, и одеваться в самом пожарном порядке. Вышла она, тем не менее, с приличествующим случаю виноватым видом и, не переставая на ходу извиняться, полезла в машину Эда.

— Господи, ну как же так, сроду со мной такого конфуза не было, совершенно, ну представляете, совершенно из головы вон, надо же так! И пирожков напекла, и сложила все вчера! Ну совершенно не слыхала будильника, совершенно. Наверное, снотворное очень сильное вчера попалось...

Я уже занесла ногу, собираясь садиться в машину, да так и замерла на месте. Снотворное? Да что же это делается? С каких это пор Мики пьет снотворное? Если вспомнить, как она всегда дрыхла без снотворного, легко поверить, что со снотворным она встать не может. Удивительно, что она вообще проснулась.

— Ну что ты там застряла? Бланш! Ты что, не слышишь? — завопил Ник, высовываясь из машины. Я обратила внимание, что за рулем машины сидела Джуди. — Поехали! Я умираю с голоду! Падаю от истощения!

Часто бывает так, что, если вам ужасно не хочется куда-то и с кем-то ехать, вы в результате прекрасно проводите время и возвращаетесь в прекрасном настроении. У меня никогда не бывает ни предчувствий, ни вещих снов, так что ко мне это особенно относится. Наш воскресный пикник не был исключением. Весьма довольная жизнью, я стащила с себя мокрый купальник, быстро влезла в брюки и теплый джемпер и потянулась еще за одним пирожком — просто от жадности, наелись все уже так, что лень было двигаться. Мужчины, честно выполнившие свою долю работы — они наловили множество рыбы и собрали кучу топлива для костра, — лежали на высокой части берега, где посуше. Мы с Джуди поглядывали друг на друга, пытаясь оттянуть неизбежный момент, когда придется начать собирать вещички, закапывать остатки ужина и двигаться в обратный путь. Посуду Гвендолен уже вымыла — она никогда не перекладывает на других свою часть работы и к тому же любит хозяйничать. Сейчас она плавала где-то на середине реки, игнорируя наши вялые призывы выити и вытереться — становилось очень прохладно.

— Гвен! — в сотый раз звал Патрик, напряженно вглядываясь в то место, где прямая лунная дорожка на реке была нарушена серебряными всплесками и брызгами. — Гвен! Уже холодно! Вода теплая, но тебе будет холодно вылезать! Гвен! Ты простудишься!

— Иду! — в сотый раз отозвалась Гвен.

Мишель сидела, подтянув к подбородку колени, и смотрела в огонь. Почти весь день она просидела так. Все делали вид, что не замечают, что она молчаливее, чем обычно, кроме, конечно, Гвендолен, которая двадцать раз принималась выспрашивать Мишель в обычной своей манере — что с ней? не болит ли у нее что-нибудь? не беспокоит ли ее несчастная любовь? не обидел ли ее кто-то из нас? Наконец у Джуди лопнуло терпение, она отвела под каким-то предлогом Гвен в сторону и что-то долго внушала ей. После этого Гвен замолчала, только смотрела на Мишель широко раскрытыми сочувствующими глазами, что было уже совершенно невыносимо.

— Нет никаких сил, — раздраженно резюмировала Джуди, садясь рядом со мной и наклоняясь к моему уху. — Послушай, Бланш, не могла бы ты что-нибудь с ней сделать?

— Что ты ей сказала?

— Что Мишель пьет снотворное, а после снотворного всегда голова болит. Что вопросы в таких случаях только раздражают.

Я промолчала. Обе мы молча смотрели, как Гвендолен подступает к Мики с какими-то таблетками. Эд, едва сдерживая смех, подмигнул нам обеим.

— Выпей это — и сразу пройдет, дорогая, — мягко попросила Г вен. Мишель равнодушно проглотила таблетку и запила водой.

— Мики! — воскликнул Патрик.

— У меня действительно побаливает голова, — примирительно сказала Мишель и улыбнулась Гвен.

— Нам надо почаще вот так выезжать, — сказала Гвен, обводя взглядом всех нас. — Лучшего средства от бессонницы и головной боли не придумаешь. Сегодня ты будешь отлично спать всю ночь, малышка, — с неподдельной нежностью заверила она, адресуясь уже только к Мишель.

Та покачала головой.

— Придется вам, наверное, теперь ездить без меня, — сказала она. Все головы повернулись в ее