Карамболь - Александр Игоревич Ольшанский

– Это… это настоящее, – выдавил Джозеппе, и голос его сорвался на фальцет. – Всё… В ящике… Я такого никогда не видел! Золото высочайшей пробы… камни… не все я смог определить, но те, что видел… Бриллианты, изумруды, сапфиры, рубины … И работа… очень древняя, но безупречная!

Он схватил Уолли за рукав.

– Синьор, откуда у вас это? Это же состояние! Целое состояние!

– А браслет? – перебил его покрасневший Уолтер. – Тот, что показал тебе, когда уже возвращались от ячейки?

– Браслет? – Джозеппе махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Да, старинный, серебро, хризолиты… ничего особенного. Очень приятная вещь, конечно. Как я вам и сказал по пути. Но то, что в ячейке… – он снова схватился за голову. – Santo cielo!

Уолли вырвал свою руку.

– Значит, всё настоящее? – его голос дрожал от сдерживаемого возбуждения.

– Настоящее? – Джозеппе закатил глаза. – Это более чем настоящее! Это бесценно! Ну, то есть, конечно, есть цена… но она астрономическая!

Они стояли на тротуаре, и прохожие обтекали их, как вода камень. Трое молодых людей и один почти плачущий от восторга итальянец. Фердинанд чувствовал, как у него подкашиваются ноги. Его худшие опасения подтвердились. Сокровища были настоящими. И это знание было не менее тяжёлым, чем сами драгоценности.

– Значит, я прав! – воскликнул Уолли, и его лицо озарилось торжествующей улыбкой. – Мы богаты!

– Si, si! Богаты! – подхватил Джозеппе. – Но, синьор… такие вещи… их нельзя просто так продать на рынке! Нужны связи! Осторожность! Я… я могу вам помочь! Умоляю вас! Я знаю людей…

– Никому ни слова! – резко оборвал его Фердинанд. – Вы получили свои деньги, Риччи? Получили? Тогда на сегодня всё.

Он взял Джулию под руку и кивком показал Уолли, что пора уходить. Уолли, не сводящий с Джозеппе взгляда, полного жадности и расчёта, нахмурился, но последовал за ними.

Джозеппе проводил их взглядом, и его восторг постепенно сменился хитрой, задумчивой улыбкой. Он посмотрел на массивное здание банка, затем на удаляющиеся фигуры, и в его глазах загорелся тот самый огонёк, который когда-то, возможно, горел в глазах Германа Паркера. Огонёк возможности. Новый шар в этой опасной партии был запущен, и он, Джозеппе Риччи, уже видел, как может отрикошетить биток.

***

Возвращались они молча, но на этот раз тишина для каждого из них была разной. Или так могло показаться со стороны. Уолли шёл, засунув руки в карманы и уставившись в мостовую; его лицо выражало туповатое, но упрямое торжество. Фердинанд чувствовал, как в нём борются научная одержимость, моральный ужас и какая-то детская, запретная радость от причастности к великой тайне. Джулия же, казалось, была поглощена изучением витрин модных магазинов, но время от времени её губы складывались в лёгкую, хитрую улыбочку.

Когда они поравнялись с кондитерской на Бейкер-стрит, Джулия внезапно остановилась.

– Знаете, джентльмены, – заявила она, – после такого потрясения нормальный человек нуждается в порции сладкого. Иначе можно впасть в меланхолию. А меланхолия, как известно, портит и цвет лица, и аппетит к приключениям. Я объявляю чрезвычайное положение и требую эклеров за ваш счёт, Ферди.

Они устроились за привычным столиком у окна. Уолли заказал самый большой кусок сливочного торта, что было истолковано Фердинандом как попытка заесть стресс, а Джулией – как первый признак превращения в нувориша…

Глава 16. Жадность – двигатель торговли

День, последовавший за визитом к Джозеппе, выдался на редкость томным и душным. Воздух над Лондоном напоминал влажную, протухшую вату. Солнце, спрятавшееся за слоем грязно-белой мглы, не грело, а лишь усиливало удушье, наполняя город парным молоком предгрозового марева. Даже вороны на карнизах сидели, раскрыв клювы, с видом философов, разочарованных в мироздании.

Фердинанд Пирс пытался сосредоточиться на «Исследованиях фауны Британской Индии», но строчки расплывались перед глазами, превращаясь в череду бессмысленных закорючек. Его мозг, привыкший к строгой классификации и логике, отказывался принимать хаос последних дней. Сокровища, браслет, взволнованный итальянец, нервный Уолли – всё это кружилось в голове калейдоскопом абсурда.

«Проклятая жара, – думал он, откладывая книгу. – Она действует на мозги англичанина так же, как тропическое солнце на бутылку портвейна: содержимое мутнеет и начинает бродить».

Его размышления прервал настойчивый стук в дверь. На пороге стоял Уолтер Паркер. Вид у него был странный: глаза блестели лихорадочным блеском, губы были плотно сжаты, а в руках он сжимал свою кепку так, словно собирался выжать из нее сок.

– Пирс, – отрывисто бросил он, минуя приветствия. – Нужно поговорить. Сейчас.

Фердинанд, удивленный как визитом, так и тоном, впустил его. Уолли прошел в гостиную, неуклюже сгреб со стула стопку книг и уселся, положив кепку на колени.

– Ну? – спросил Ферди, садясь напротив. – Что стряслось? Ты выглядишь так, будто только что увидел призрак своего деда, причем пляшущим канкан.

– Веселись, веселись, – мрачно проворчал Уолли. – Пока ты тут со своими книжками сидишь, я мозги ломаю.

– Похвальное занятие. И каков же результат сеанса мозголомства?

Уолтер выдержал паузу, драматически глядя в окно, где на соседней крыше томно ворковали голуби.

– Я продаю браслет, – объявил он с таким видом, будто только что принял решение о капитуляции целой армии.

Фердинанд уставился на него в немом изумлении.

– Ты… что? – наконец выдавил он. – Уолли, мы же договорились! Мы решили подождать, всё обдумать! Сказать твоим родителям! Связаться с властями!

– Решили? – Уолли фыркнул. – Это ты решил. Со своими дурацкими принципами. «Вернуть государству», «сдать в музей»… Слышал я это. А пока ты будешь решать, этот макаронник передумает, или ещё какой хапуга на горизонте объявится. Нет, я решил. Браслет – моя единственная законная доля. Я его нашел. Я имею право.

– Но это же часть преступления! Улика! – воскликнул Фердинанд, вскакивая. – Твой дед… он же убийца! Разве ты не понимаешь?

– Мой дед давно в земле! – вспылил Уолли. – А я – здесь. И у меня в кармане – дыра, а в голове – мысли, как эту дыру залатать. Восемнадцать фунтов, Пирс! Восемнадцать! Ты представляешь, что это за деньги? Это – свобода! Это – новый костюм, это – поездка за город, это – уважение! А что твои принципы? Они согреют меня зимой? Накормят обедом?

Фердинанд смотрел на него с растущим отчаянием. Он видел, что Уолли не просто зол или обижен. Им овладела та самая слепая, неистовая жадность, что затмевает разум и сжигает мосты. Спорить с ним сейчас было всё равно что пытаться остановить паровоз, размахивая перед