От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

При этом Карякин всегда оставался для Кедрова загадкой. Было неясно, через что прошёл Юрий Фёдорович: через горнило суровых испытаний в пражском журнале, которые принесли ему громкую славу, или же через чистилище, где ему отпустили грехи бывшего исправного члена КПСС и обеспечили почётное пребывание в среде светлоликих.

Но однажды случилось нечто неординарное: Карякин позвонил по телефону и пригласил Дмитрия к себе на дачу, в Переделкино. Желательно в будний день, не срочно, однако не затягивая. И анонсировал интересный разговор.

В пражские годы ценному сотруднику журнала «Проблемы мира и социализма» Юрию Карякину выделили в Москве прекрасную трёхкомнатную квартиру у метро «Аэропорт». Но как бывает с людьми, в солидном возрасте волею событий вознесенными к широкой известности, Карякин, сделавшись популярным, пресыщенный повышенным вниманием интеллигентского сословия, пошёл в разнос по части новых заманчивых знакомств. В итоге он развёлся, опять женился и благородно оставил квартиру бывшей жене.

А где жить с новой женой?

После хлебной пражской работы «двушку» в спальном районе они потянули, не погрузившись в долги. Но к тому времени Юрий Фёдорович серьёзно увлёкся публицистикой, и его приняли в Союз писателей. К тому же в печати, по телевидению замелькали сообщения, что яркий прораб перестройки, духовный активист, звезда концептуальной элиты, помимо бурной общественной деятельности, работает над потрясающей книгой о Достоевском. Поклонники и соратники трубили, что в ней автор скажет новое слово о великом соотечественнике, чьё творчество, оказывается, созвучно бурным событиям, идущим в стране. Разговоров и пересудов о талантливом, особо одарённом авторе выдающейся книги, которая уже «на выходе», было предостаточно, и по совокупности Карякину хватило писательского авторитета на то, чтобы претендовать на часть литфондовской дачи в Переделкино, где он и заякорился.

В гости Дмитрий отправился на своей «копейке» – отец упорно сопротивлялся покупке престижной машины. По дороге вспоминал о давнем визите к Степновым и раздумывал, верно ли он когда-то поступил, отказавшись от приобщения к кругу избранных, которые кучковались под надзором генерала КГБ. А Гена Балаев в ту пору увещевал настойчиво, несколько раз передавал приглашения из Переделкино. «Интересно, что у Степновых теперь, когда иностранцев охотно приглашают в каждый интеллигентный дом? – думал Дмитрий. – Флёр элитарности поблек или же они придумали что-то ещё? И кстати, что с космонавтом, вернувшимся из межпланетного одиночества? По идее, он сейчас уже не кроссы должен бегать, а мировые рекорды бить».

Дачу Карякину отвели в основной части писательского посёлка, недалеко от Дома творчества, на Тренёва. В условленное время Юрий Фёдорович прогуливался по пешеходной тропке вдоль тенистого участка, и когда Дмитрий притормозил, «копейку» велел припарковать здесь же, на обочине. Провёл на веранду, где был накрыт скромный чайный стол, предложил почаёвничать и к делу приступил сразу, не успели чашки наполнить.

«Аудиенция» длилась недолго, минут сорок. На сей раз Карякин не вдавался в разговоры о ближайших перспективах перестройки, а начал с комплиментов, пошутив, что с кем попало не пьёт и он был бы рад как-нибудь в другой раз дружески погудеть с Дмитрием за бокалом армянского, пять звёздочек. Похвала сводилась к высокой оценке аналитического дара, коим Господь Бог наградил гостя, и его, Карякина, личное мнение таково: Дмитрий как нельзя лучше соответствует новым временам, а потому его необходимо пристроить к серьёзному обновленческому делу. Каким образом? В том-то и вопрос, для того он и предложил встретиться… Что касается деревни, то хватит разводить в колхозах овец для пошива генеральских папах, перестройка сделала ставку на фермера, способного накормить страну. С этим всё ясно. Но сейчас лидеры перестройки остро нуждаются в новых идеях по переустройству косных, замшелых порядков на заводах; гласность, демократия требуют преобразований и в этой важной сфере. Ныне нельзя «рюки в брюки», опытному спецу по трудовым отношениям, Дмитрию следовало бы подумать о прорывных идеях на сей счёт. Ибо совражество красных директоров – угасающее, но ужасающее в своём неприятии перестройки, – мутит воду, мешает искоренять изжившие себя порядки. Кощунники! Злодеи порочной идеи. Надо совлечь с них сталинские одежды и отхунвейбинить, разумеется, правовыми методами. Сегодня мысли на этот счёт могут принести солидные дивиденды.

Слово «дивиденды» Юрий Фёдорович как бы пунктиром выделил по слогам и добавил, по-приятельски подмигнув:

– Скорбный труд не пропадёт… Если в вашей светлой голове родятся интересные соображения, звоните. Вместе обмозгуем, покумекаем. – На прощанье скаламбурил: – Будем держать курс на мысль Доброй Надежды.

Возвращаясь в Москву, Дмитрий прокручивал в памяти чаепитие у Карякина. Это что – задание? Нет, по официальному статусу, даже с учётом престижного прорабского ранга, Юрий Фёдорович не вправе давать поручения, потому и назначил встречу в доверительной обстановке. Это дружеская подсказка, дающая шанс прозвучать в перестроечных верхах? Но с чего бы такие милости? За какие коврижки? Отношения у них добрые, однако не тесные, не деловые. Зачем Карякину нужен Кедров? Гена Балаев делает заходы на дружбу, чтобы на всякий случай заручиться поддержкой отца, это очевидно. Но Карякину такие манёвры ни к чему, для него отец – уходящая натура.

Только на въезде в Москву Дмитрий, наконец, докопался до сути, вычислил интерес Карякина. Высоко стоит, далеко глядит! «Вместе обмозгуем, покумекаем…» – вот в чём дело. Карякин на прямой связи с вождями перестройки, и ему позарез нужно предложить прорывную идею, чтобы «углу́бить», как говорит Горбачёв. Но если в земельном вопросе они определились – ставка на фермера! – то на заводах перестройка буксует. Насоздавали повсюду народных фронтов, навербовали неформалов, а дальше что? Вот Карякин и суетится – излишним рвение не бывает. Если удастся выискать что-то дельное, он преподнесёт свежую идею как своё гениальное прозрение. Что ж, каждый свою корову доит. Да ради бога! Зато Дмитрию Кедрову будет обеспечена роль консультанта, работающего в паре с самим Юрием Фёдоровичем Карякиным. Отлично!

Как в своё время сказал Хрущёв? «Цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!» Фраза стала крылатой и насмешливой. А ведь есть в ней, чёрт побери, какая-то энергетика.

Когда Дмитрия осенила идея выборности директоров – именно осенила, ночью, в полусне, – он отнёсся к ней скептически, наутро посчитав её не только нелепой, но и бредовой. Потому Карякина беспокоить не стал, а дождался очередного зарплатного дня. Но к его удивлению, Юрий Фёдорович воспринял идею с неописуемым восторгом. Он схватил Дмитрия за предплечья и несколько секунд молча смотрел ему в глаза. Потом выдохнул:

– Дружище, я знал, что ты гений. Бомбически! Это как раз то, что нужно.

С того дня он перешёл на «ты», и всю зиму они плотно общались в институте, а зачастую и по