Принцип трех обезьян - Ирина Семеновна Левит

– И я перестану болтаться у вас под ногами? Впрочем… вы в полном праве ничего мне не объяснять.

– Ну отчего же? – возразил Павлинов. – Объясню. По горячим следам попытались найти кого-нибудь, кто видел Добрецову после того, как она ушла из библиотеки. В том числе соседей опросили. Но никто ничего не видел. А вчера днем наш оперативник нашел соседку, которая живет напротив дома Добрецовой. Раньше с ней пообщаться не получилось, она, как выяснилось, утром двадцать восьмого декабря уехала в город и только вчера утром приехала. Она вообще ничего не слышала про убийство. Но при этом совершенно четко сказала, что вечером накануне своего отъезда, то есть двадцать седьмого декабря, видела свет в окне Добрецовой и вроде как ее силуэт. А было это ровно в половине десятого.

– Какая поразительная точность… – усмехнулась Вера.

– Эта женщина – бухгалтер. Бухгалтеры вообще имеют склонность к точности, а эта – настоящий педант. Каждый вечер ровно в половине десятого она принимает лекарство, у нее будильник заведен, чтобы случайно не забыть. А лекарство хранится на кухне. А кухня выходит на окна Добрецовой. Поэтому она видела. Так вот вчера я решил лично реконструировать события и поставить следственный эксперимент. В тот вечер последними ушли супруги Перепелкины и сотрудница библиотеки Шумкина. Они утверждали, что не раньше двадцати одного часа. Предположим, именно тогда. Добрецова должна была какое-то время выждать: а вдруг кто-то из них вернулся бы, забыл что-нибудь. По скромному, прибавим минут пять. Затем Добрецовой надо было пройти в свой кабинет, взять шокер – не в кармане же она его держала – и перчатки – преступник действовал в перчатках. После подняться на второй этаж, во второй зал. Ударить девушку шокером. Задушить. Обыскать. Снять ботинки. Спуститься на первый этаж в свой кабинет, одеться, упаковать ботинки и шокер, везде выключить свет, запереть обе двери в библиотеку. Даже если Добрецова действовала четко и продуманно, без особых пауз, ей, по моим прикидкам, понадобилось бы не меньше двадцати минут. Я прошел путь от библиотеки до дома Добрецовой – бодрым шагом это десять минут. А если учесть, что были ветер, метель… Причем она совершенно точно шла пешком. Где-то на середине пути на пятачке был организован предновогодний елочный базар. А где елки, там рядом набросаны ветки, хвоя… Утром на подошвах сапог Добрецовой были обнаружены свежие елочные иголки. Иными словами, Добрецова никак не могла оказаться дома в половине десятого. И никто кроме нее не мог включить свет, ее муж был на работе и никуда не отлучался. К тому же ни в библиотеке, ни дома – Добрецова добровольно согласилась на осмотр – не обнаружены ни ботинки, ни шокер, ни телефон Чернецкой, ни какие бы то ни было другие улики.

– Я могу передать полковнику Добрецову, что вы больше не подозреваете его сестру, или вы это сами сделаете?

Вера не сомневалась, что подобную миссию Павлинов передоверит ей. Уж он-то точно не захочет признаваться в собственных ошибках! Однако Павлинов повел себя совершенно по-иному.

– Хотите – передавайте. Но я и сам переговорю с полковником и его сестрой. Мне не сложно.

Судя по тону и выражению лица, его это действительно нисколько не напрягало.

– Что ж, – Вера поднялась со стула, – пожалуй, мне пора. Спасибо за кофе.

– А вы спешите? – Павлинов не сдвинулся с места.

– В общем-то нет… – Вера посмотрела на часы. – У меня еще есть некоторое время до ужина.

– А что вы в принципе намереваетесь делать две недели? Только гулять и книжки читать?

– Куда вы клоните? – прямо спросила Вера.

– Ну, вы же собирались заняться своего рода тайным расследованием.

– И?

– Может, между прогулками и книжками немного поработаете тайным агентом? В санатории, я имею в виду. Там же, насколько понимаю, о вашей профессии никто не знает, вы там – всего лишь мать, занятая лечением сына. Но если вы против, я не смею настаивать.

Вера вновь опустилась на стул, усмехнулась:

– Не смею настаивать… Надо же, как церемонно. Считайте, что я всецело к вашим услугам.

Павлинов улыбнулся в ответ. Улыбка у него была приятная, Вера прикинула, что так он очаровывает дам, и, скорее всего, весьма успешно. Ее, впрочем, он не очаровал.

– Я действительно готова помочь, – сказала она, и дамский обольститель, перестав улыбаться, заговорил серьезно:

– В общем и целом мы успели отработать Кураевск и город. Но есть санаторий. Ведь зачем-то Чернецкая сюда приехала? А с санаторием – сплошной туман. Я лично переговорил кое с кем из персонала. В том числе с наиболее значимыми. Врач Ланкур о ней не имеет никакого представления – он ее не лечил. Главврач Савушкина тоже ее знать не знала, Чернецкая не брала лечебные процедуры. Однако я показал фотографию, и Савушкина сообщила, что видела ее в окно, когда та прогуливалась с системным администратором Виталием Скачковым, причем утром того злополучного дня. Скачков это подтвердил, причем добавил, что прогуливался с ней еще один раз, несколькими днями ранее, но это были случайные встречи. Ничего интересного из их разговора он сообщить не мог, о поездке на вечер поэзии Агата даже не упоминала. Наконец, я пообщался с директором Ириной Андреевной Голубович, которая впервые услышала о Чернецкой, но при этом явно была очень встревожена. Я ее спросил: почему ее так взволновала смерть незнакомой девушки? А она не стала плести расхожее, дескать, убийство всегда вызывает тревогу. Она мне прямо заявила: да, девушку убили не в санатории, но она жила в санатории, значит, под угрозой репутация самого санатория. Могут пойти дурные слухи и все такое прочее.

– Вообще-то директора понять можно, – заметила Вера.

– Да. Но и я кое-что понял. У Голубович в кабинете на стене весит довольно красивое деревянное панно. Три обезьяны. Одна закрывает лапами глаза, другая – уши, третья – рот.

– Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

– Вот именно. И это важнейший принцип санатория. Сотрудники выполняют все пожелания клиентов, оказывают им все необходимые услуги, но при этом ни во что не вмешиваются, ничего не имеют право обсуждать. Максимальная конфиденциальность. Внутри корпусов даже нет видеокамер – только на уличных входах в корпуса.

«У них даже все компьютерные базы – клиентская, лечебная и прочие – имеют ограниченный доступ. И только директор имеет доступ ко всему», – вспомнила Вера, что рассказал Ярослав со слов сисадмина, однако озвучивать это в данный момент не стала.

– Иными словами, –