Принцип трех обезьян - Ирина Семеновна Левит

– Скорее всего, он не был завсегдатаем библиотеки. Возможно, вообще в ней никогда не был, – заметила Вера.

– С чего вы так решили?

Прозвучало это с искренним удивлением, и Вера не смогла удержаться от пусть и хорошо скрытого, но хвастовства:

– Мой сын подсказал.

– Сын?!

– Ну вы же знаете, он был вчера в доме Галины Павловны. Он слышал всю нашу беседу.

– То есть вы во все посвятили мальчика?!

– Перестаньте смотреть на меня так, будто я выдала тайну следствия в телевизоре! – фыркнула Вера. – Во-первых, он умный и умеет добывать информацию, прежде всего через компьютер. А во-вторых, он умеет держать язык за зубами. Я же вчера не знала, что мы с вами будем сотрудничать.

Павлинов насупился, помолчал и, покачав головой, буркнул:

– Ну и в чем суть подсказки?

– Каждый, кто хотя бы пару раз посещал библиотеку, знает про колокольчик. Его свешивают на дверью всегда, когда рядом нет охранника. И даже если колокольчик просто закреплен над косяком, его из помещения видно. А преступник не знал и потому, открывая внутреннюю дверь из тамбура, его задел. Но возникает другой вопрос: как он после убийства Чернецкой из библиотеки вышел?

– Да, большой вопрос, – согласился Павлинов. – До окончания вечера у него просто бы не хватило времени. А потом самый очевидный путь – через окно на первом этаже, лучше всего из туалета, там окна выходят в самое глухое место. Но через окно никто не выходил, оно было закрыто изнутри, чего сделать с улицы никак нельзя. Никто не пытался открыть дверь запасного выхода, там изнутри засов, и его тоже никто не тронул. А двери основного входа открывали только родными ключами – экспертиза замков показала.

– А не мог преступник выскользнуть из библиотеки, когда Галина Павловна у себя в кабинете собиралась?

– Не мог. Добрецова, когда всех выпроводила, внешнюю дверь на защелку закрыла. Она мне это сама уверенно заявила. Хотя после разбирательства с колокольчиком ей было выгодно сказать, что дверь она оставила незапертой. Преступник зашел, а потом так же незаметно испарился.

– Н-да… – покачала головой Вера. – Вот почти буквально и испарился… Неведомо как и без всяких следов.

– Следов нет, – подтвердил Вадим Борисович. – Вернее, следов навалом, все-таки место публичное, но ничего ценного, никакой зацепки.

Вера подумала, что действительно нет никакой зацепки, даже крошечной, которую можно было бы ухватить хотя бы за самый кончик и вытянуть пусть совершенно туманный, но все-таки ответ на многочисленные вполне ясные вопросы. Они обсуждали эти вопросы и так и сяк, но туман становился все гуще.

Вполне коммуникабельная девушка десять дней жила в санатории и практически ни с кем не общалась. Тщательный осмотр ее номера ничего не дал, кроме одного предположения: судя по скромному набору одежды, Агата явно не намеревалась занять себя светской жизнью. Она игнорировала все развлекательные мероприятия, выходила только на прогулки, но всегда одна, остальное время проводила у себя в номере, который следователь оставил опечатанным.

Объявление о вечере висело в холле целую неделю. Рядом – информация о том, что желающих отправиться на вечер отвезут в библиотеку и доставят назад, но просьба записаться у администратора. В итоге желающих набралось семь человек, Агата была последней. Она позвонила администратору без десяти час, о чем есть соответствующая отметка в компьютере.

– В санатории четко фиксируют все обращения постояльцев, – пояснил Павлинов.

– Ну надо же, какой учет, – хмыкнула Вера. – И при этом ни в спальном, ни в лечебном корпусах никаких видеокамер.

– Конкретные обращения – это одно, а частная жизнь – совсем другое. У директора санатория Ирины Андреевны Голубович принцип: не лезть туда, куда не надо, и не болтать о том, о чем не следует.

– Сотрудники не хотели с вами разговаривать?

– Ну отчего же? – возразил Павлинов. – Голубович дала отмашку, и никто сам себе рот не заклеивал. Все четко и ясно отвечали на вопросы. Вот только сообщить им было особо нечего. Голубович, главврач Савушкина и прочий медперсонал в глаза Агату не видели. Сотрудники ресторана видели, но с ней не общались. Администраторы разговаривали с ней всего пару раз – при заселении и когда Чернецкая оставляла заявку на поездку в библиотеку. Мы опросили тех шестерых, которые ездили с ней на вечер, но они вспомнили, что Агата только поздоровалась и больше не произнесла ни слова.

– Странное поведение, – заметила Вера.

– Странное, если ее знать. А в санатории ее никто не знал. Поэтому ничему особо и не удивлялись. А вот родители и друзья удивились, что Агата вдруг отправилась на вечер поэзии – сроду она стихами не интересовалась.

– Ей зачем-то понадобилось попасть в библиотеку, причем в дальний отсек на втором этаже, именно накануне своего отъезда домой. Она специально ушла с вечера на десять минут раньше и наверняка планировала потом поехать в санаторий вместе со всеми остальными. – На данный момент Вере это казалось совершенно очевидным.

– Мы тщательно все осмотрели на втором этаже, – сказал Павлинов. – Библиотекарей подключили. Они уверяют, что ничего не тронуто, все на месте. Даже собаку вызывали, прикинули: вдруг Чернецкая закладку с наркотиками оставила? Но собака хвостом не вильнула. Однако преступник что-то искал. И, вероятнее всего, нашел. Вот только что такого нашел, ради чего следовало девушку убивать?

Глава 11

Вернувшаяся накануне из Москвы Ирина Андреевна Голубович позвала Жор Жорыча на чаепитие. Ничего особенного в этом не было – они регулярно устраивали вечерние посиделки. Два «засланца» (как шутил Ланкур), оторванные от столичной жизни, находили в общении друг с другом тот душевный комфорт, который возникает у людей, погруженных в ранее неведомую для них среду обитания.

Конечно, они могли и не совпасть, слишком разными были по характеру – «распахнутый» Ланкур и плотно «упакованная» Голубович, – однако все сложилось, причем без особых притирок. Только с Жор Жорычем Ирина Андреевна могла позволить себе обсудить то, что никогда бы не стала делать с кем-либо в санатории, и вообще несколько расслабиться. Да и он с ней тоже.

Было у них все-таки нечто общее. Оба давно овдовели, оба имели дочерей, которые весьма удачно вышли замуж, правда, у Голубович дочка жила в Москве, а у Ланкура – в Швейцарии. Но если Жор Жорыч к родству с швейцарскими потомственными финансовыми аналитиками относился спокойно, то Ирина Андреевна родство с хозяином компании «Здравница», по крайней мере в санатории, тщательно скрывала. К желанию выглядеть в глазах персонала просто директором – самостоятельным, не охраняемым