Принцип трех обезьян - Ирина Семеновна Левит

из окна своего номера – самого дешевого, потому как окно выходило во внутренний двор. Но в принципе ничего примечательного, если не считать цветового совпадения фляги и волос. Вера понадеялась, что парень все-таки удержался на ногах и не слишком обляпался, – ее никогда не веселили подобные неприятности.

– А еще я поболтал с Машкой, сестрой администраторши Анжелы, – напомнил сын. – Вообще-то сплетни в санатории строго запрещены, нескольких человек из персонала директриса за них поперла с работы, но все равно же вокруг шушукаются, а Машка рядом крутится, и на голове у нее десять ушей.

– И что же она словила своими ушами?

– Болтали про эту Агату, дескать, странная она была. В санаторий в основном люди лечиться приезжают, а та даже сауну не брала, хотя в сауну ходят многие из тех, кто сам не лечится, а просто кого-то сопровождает. И вообще, девица молодая, но нелюдимая, ни с кем знакомство не водила, к ней в разные дни пара мужиков пытались подклеиться, но она их разом отклеивала. До обеда, если погода была хорошая, на прогулку ходила, но одна, а в основном в номере сидела. Спрашивается: зачем деньги платить, если постоянно в комнате сидишь? А в последний день, накануне своего отъезда в город, вдруг в библиотеку на вечер поэзии собралась. С какой стати?

– А это все обсуждали до или после смерти Чернецкой? – спросила Вера.

– После, конечно. До того всем было по барабану. А когда Агату убили, сразу начали вспоминать то-сё… Ну так ведь часто бывает.

– Часто, – согласилась Вера. – Люди начинают вспоминать… потом додумывать… потом и вовсе придумывать… и в конечном итоге во все верить. А начнешь разбираться и не поймешь, где реальность, а где фантазии, которые в голове накрутили.

– О, кстати, о накрутили. – Ярослав рассмеялся. – Машка рассказала, что у них есть тетя Таня, она лет сто в санатории работает, служебные помещения убирает. И она совершенно помешана на всяких суевериях, знаках судьбы, белых и черных энергиях… Так вот она в комнате, где персонал отдыхает, специально цветы в горшках выращивает, типа для очищения энергии. Но никто не возражает, хорошо же, когда вокруг зелень, а на ее энергии всем плевать. А в то утро тетя Таня обнаружила, что один из ее цветков, который в горшке на окне стоял, малость подувял, и стала причитать, типа это дурной знак. Ну, понятно, никто всерьез не отреагировал, а днем сообщили, что девушку, которая жила в точно такой же комнате, но двумя этажами выше, убили. И тетя Таня принялась всем мозги выносить, что ей никто не верит, а вот пожалуйста – дурной знак. Она даже полицейскому, который приходил, это впаривала, он от нее едва отделался.

– Ну да, горшок с цветком в виде дурного знака – это замечательный пример, как люди свои фантазии выдают, причем искренне, за железные аргументы, – усмехнулась Вера.

– От Машки я ее одну вещь узнал, – переключился от суеверной уборщицы Ярослав. – Оказывается, из Кураевска в санаторий есть совсем короткий путь, всего метров шестьсот, с горки вниз. Мне Машка показала. Его называют Елочной тропой. Это действительно тропа в лесу между елками. Она начинается прямо от автобусной остановки в Кураевске между двух больших елей и заканчивается между опять же двух больших елей у ограды внутреннего двора. И кто не приезжает на машинах или на служебном автобусе в санаторий на работу, часто от остановки по этой тропе спускается, мимо ограды проходит и через автостоянку на территорию заходит. Поднимаются реже, не всем охота в гору лезть. Но Елочной тропой пользуются только летом, потому что зимой ее никто не чистит, там снега полно.

– Вот значит как… – протянула Вера. Эта информация в данном случае ничего не давала полезного хотя бы потому, что и сама Елочная тропа зимой была бесполезной. – А кстати, почему не Маша, а Машка? – спросила она.

– Она сама так себя называет. Ну вот как Жор Жорыч. И сисадмина все Виталиком зовут, а он не возражает, – пожал плечами сын.

«Занятно, – подумала Вера. – Впрочем, если в интернете куча народа под всякими „никами“ выступает, то и удивляться нечему».

После обеда Ярослав засобирался на улицу. Мать не позвал, и она решила, что сын договорился с Машей, которая Машка и которая, возможно, наболтает что-нибудь интересное, а, скорее всего, всякую сплетническую ерунду, но с этим пусть разбирается парень. Парень натянул лыжный костюм – хороший, непромокаемый, купленный осенью для оказавшихся запрещенными лыжных катаний, но вполне подходящий для деревенских прогулок, – и уже на пороге спросил:

– У тебя какие планы?

– Никаких. Останусь в номере.

– Ну давай, – махнул рукой сын и ушел.

Вера легла на кровать на покрывало, взяла книжку (необременительно-милую), прочитала пару страниц и отложила в сторону на строчках «…ее мысли напоминали некий замысловатый узор, в котором переплелись странно сочетаемые нити».

В голове Веры тоже сочеталось все как-то странно.

Зачем Агате Чернецкой понадобился санаторий? А ей понадобился именно он: библиотека – это так, некий довесок. Ради библиотеки можно было просто остановиться в кураевской гостинице или в одном из двух пансионатов – обошлось бы заметно дешевле. А деньги Агату явно волновали, недаром она ждала, когда можно выкупить самый дешевый номер. За три и четыре дня до того освободились два одноместных номера, но она их проигнорировала.

Она явно не была привязана к дате, даже примерной. Оплатила номер в конце октября, а заехала 18 декабря. То есть время было не принципиальным – принципиальным было место.

Но кто или что могло заинтересовать девушку в «Светлом озере»?

Павлинов сумел поднапрячь технарей, которые проверили возможные пересечения Чернецкой с персоналом и отдыхающими. Никакой зацепки. Правда, проверили только компьютер и распечатки телефонных звонков – сам телефон преступник забрал, а там как раз могла сохраниться интересная информация. Или же не сохраниться по причине ее отсутствия.

Все десять дней Агата торчала в санатории, ни с кем особо не общалась и вдруг в последний вечер отправилась в библиотеку. Нет, не вдруг. Библиотеку она приметила раньше, недаром явилась туда несколькими днями ранее, объяснив местным сотрудницам, дескать, пришла просто посмотреть, какие есть книги. На самом деле разведывала обстановку. Зачем ей это понадобилось? Что ей надо было на втором этаже, в дальнем зале, почти в закутке?

Какое это имеет отношение к санаторию? На первый взгляд, лишь одно: только в санатории преступник мог узнать, что Чернецкая собирается на вечер поэзии. Администратор, которая отметила заявку на поездку, клянется, что никому об этом не сообщала. Допустим, так.