Марвуд и Ловетт - Эндрю Тэйлор

смотреть. Она выглядела еще более беспокойной, чем обычно, ерзала на стуле и озиралась по сторонам. Я знал, что она должна винить меня в том, что с ней приключилось в среду и что я, по сути, втянул ее в дело Пожарного суда.

Когда молчать дольше было уже невозможно, мы заговорили как вежливые незнакомцы, пространно справляясь о здоровье друг друга. Но вскоре тема была исчерпана.

– Маргарет говорит, вы утром были в Уайтхолле, – сказала она, прерывая вторую паузу, которая стала еще более неловкой, чем первая.

Я рассказал ей о разговоре с Уильямсоном.

– Это закончено? – спросила Кэт. – Все это?

– Думаю, да. – Помимо воли моя рука коснулась рубцов на щеке. – Во всяком случае, для Уильямсона и Чиффинча. И для других при дворе.

– К лучшему, сэр, не так ли? Вы купите новый парик, и мы сможем продолжать жить своей жизнью до конца дней.

– А мой отец?

– А что ваш отец? – Кэт не имела привычки стесняться в выражениях или говорить банальности. – Его не вернуть.

– Я вам не все рассказал. По словам подметальщика, после того как его переехала телега, перед смертью он спросил, где грач.

– Грач? – Она смотрела на меня непонимающе. – Птица? Или извозчик? Или батрак?

– Он так называл юристов. Думаю, из-за черного оперения. И из-за того, что считал, что его обманули и лишили как свободы, так и привычной жизни. Он сказал, что Клиффордс-инн была их гнездовьем. Местом, где собирались грачи.

– И поэтому вы думаете, один из них его убил?

Я покачал головой:

– Не убил. Привел к смерти. Есть разница.

– Вы играете словами, сэр. Какой в этом толк? – Кэт бросила взгляд на сверток с деньгами на столе. – Мне пора идти. Закончим наше дело?

– Подождите. Подметальщик считает, что кто-то преследовал отца. Грач, я полагаю, если верить его последним словам. Какой-то юрист, кто-то, кого он видел в Клиффордс-инн. – Я пожал плечами и сморщился от боли. – Это мог быть Громвель, он жил в гнездовье. Видите ли, Громвель не знал, что у отца было не все в порядке с головой. Он мог считать его потенциальным свидетелем, человеком, который видел тело Селии Хэмпни у него в комнате. Отец спешил, споткнулся и упал под воз. И больше не представлял угрозы для Громвеля.

– Забудьте это, – сказала она. – Это сумасшествие. Вы как собака с костью. Но у той хотя бы цель есть.

– И еще. Женщина, за которой отец шел и попал в Клиффордс-инн. Я вам рассказывал. Помните? Он думал, это моя мать, когда была молодой. Так вот, он сказал, что на ней была каинова печать, и это сбило его с толку. Откуда у моей матери каинова печать?

– Что он имел в виду?

Я пожал плечами и пожалел из-за боли, которую причинило это движение.

– А вы как это понимаете?

Кэт начала медленно:

– Господь поставил метку на Каина, чтобы никто не мог его убить. Он был приговорен жить и скитаться вечно.

– Вы видели родимое пятно леди Лимбери. Мог мой отец принять его за каинову печать? Если в словах отца вообще есть какой-то смысл, то тогда он шел за леди Лимбери в Клиффордс-инн примерно в то время, когда было совершено убийство.

– Вы хотите сказать, что это леди Лимбери убила Селию Хэмпни? – Она положила на стол свой нож и понизила голос. – А Громвель совершил еще два убийства, чтобы ее защитить? Ради бога, сэр. Если вы это скажете кому-нибудь, вас поместят в Бедлам. Или еще куда-нибудь похуже.

– Но разве вы не понимаете? Даже если это леди Лимбери убила госпожу Хэмпни, Громвелю грозил крах, а то и гильотина как ее сообщнику. А если он видел, как отец шел за ней в его комнаты примерно в то время, когда было совершено убийство, это объясняет, почему он преследовал его на следующий день. Чтобы не дать ему заговорить. Или, по крайней мере, чтобы узнать, кто он такой и что видел. Мой отец убегал от него, как стал бы убегать от любого, кого он считал юристом, и Громвель его преследовал, а потом появилась эта проклятая телега.

Церковные часы пробили время.

– Час, – сказала Кэт. – Мистер Хэксби будет беспокоиться.

– Я ничего не могу доказать, – сказал я. – Поэтому это не имеет значения. Я никому не могу рассказать, кроме вас.

– А я постараюсь забыть. И вы тоже постарайтесь. Мы никогда не узнаем, кто из них убил эту бедную женщину. И это теперь не имеет никакого значения ни для вас, ни для меня. Пересчитаете деньги?

Она говорила резко и отрывисто. Я отодвинул тарелку. Сверток с монетами был перевязан бечевкой. Из-за бинтов мне было не развязать узел.

– Давайте я.

Я покачал головой. Я на нее рассердился из-за того, как быстро она во мне разуверилась. Кроме того, я услышал в ее голосе жалость – таким тоном она иногда говорила с Хэксби. Я не мог вынести ее жалость.

Узел не поддавался. Я протянул руку и пододвинул поближе коробку с вещами отца. Достал его нож. Не сразу, но мне удалось его раскрыть.

Лезвие и место в рукоятке, где оно находилось, было испачкано чем-то. Я поскреб ногтем, и посыпались крошечные частицы цвета ржавчины. Между рукояткой и лезвием, над петлей, которая их скрепляла, что-то застряло.

Желтые нити.

Я смотрел на них, открыв рот. На лице выступил пот. Возможно, все-таки леди Лимбери не убивала Селию Хэмпни. Как и Громвель.

Я поднял голову. Кэт наблюдала за мной. Я знал, как быстро работает ее ум. Очень медленно я стал складывать нож.

Вероятно, Громвель преследовал отца по другой причине. Желтый шелк. Женское платье?

– Подождите, – сказала она. – Дайте взглянуть.

Я колебался. Возможно, мне надо было сложить нож и убрать его в карман. Возможно, мне надо было взять деньги, поставить подпись и велеть Кэт покинуть дом. Вместо этого я передал ей нож.

Она осмотрела его.

– Чей он? Где вы его нашли?

Я мог бы соврать. Я мог бы придумать какую-нибудь небылицу. Но я был у нее в долгу за все, что случилось, а правда лучше, чем ничего.

– Это отцовский нож. Был у него в кармане, когда он умер.

Кэт нахмурилась:

– Не понимаю. Почему?

Я понял, о чем она спрашивала: почему мой отец заколол Селию Хэмпни. Потому что его блуждающий разум приводил его в странные места. Потому что он верил, что она была шлюхой. Она была грешницей, и он покарал ее за ее грехи. Чтобы она не вводила мужчин в соблазн. Потому что он