Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

— Да, он здесь, рядом с обвиняемым.

— Были ли вы знакомы с мистером Барбером, когда он был помощником окружного прокурора? Вам когда-либо доводилось работать вместе?

— Конечно, мы были знакомы. Мы работали вместе много раз.

— Вы были в дружеских отношениях с мистером Барбером?

— Да, пожалуй.

— А вам тогда не показалось странным, что мистер Барбер занимается делом, имеющим отношение к школе его родного сына, к его товарищу по школе, к мальчику, о котором он вполне мог что-то знать.

— Да нет, не особенно.

— То есть вам даже не пришло в голову, что сын мистера Барбера вполне может оказаться свидетелем по этому делу?

— Нет, я об этом не думал.

— Но когда отец обвиняемого вел это дело, он весьма настойчиво продвигал версию причастности к преступлению подозреваемого, который, как оказалось в итоге, не имел к этому никакого отношения, человека, жившего неподалеку от парка и ранее судимого за преступления на сексуальной почве?

— Да. Его звали Леонард Патц. Он имел несколько судимостей за развратные действия в отношении несовершеннолетних.

— И мистер Барбер, отец, настаивал на том, чтобы привлечь его в качестве подозреваемого, так?

— Возражение. Это не относится к делу.

— Принимается.

Лоджудис задал следующий вопрос:

— Детектив, когда отец обвиняемого руководил следствием, вы рассматривали Леонарда Патца в качестве подозреваемого?

— Да.

— А впоследствии, когда обвинение предъявили его сыну, подозрения с Патца были сняты?

— Возражение.

— Отклоняется.

Петерсон заколебался, почувствовав в опросе ловушку. Если он начнет выгораживать своего друга, то тем самым неминуемо помог бы защите.

Он попытался найти золотую середину:

— Патцу не было предъявлено никаких обвинений.

— А когда обвинение было предъявлено сыну мистера Барбера, вам в тот момент не показалось странным то, что мистер Барбер ранее занимался этим делом?

— Возражение.

— Отклоняется.

— Ну, для меня это в некотором смысле стало неожиданностью…

— Вы когда-нибудь слышали о прокуроре или полицейском, который вел бы следствие по делу, где был замешан его родной сын?

Загнанный в угол, Петерсон шумно выдохнул:

— Нет.

— Это было бы конфликтом интересов, верно?

— Возражение.

— Принимается. Следующий вопрос, мистер Лоджудис.

Лоджудис задал еще несколько бесцельных незаинтересованных вопросов, смакуя свою маленькую победу. Когда он сел на свое место, у него было блаженно-глуповатое раскрасневшееся лицо человека, которому только что обломилось немножко секса, и он сидел с опущенной головой, пока не сумел наконец взять себя в руки.

И снова на перекрестном допросе Джонатан не стал даже пытаться копать под то, что Петерсон сказал о месте преступления, потому что в его показаниях опять-таки не было ровным счетом ничего такого, что указывало бы на Джейкоба. Между двумя этими милыми интеллигентными людьми не проскальзывало и намека на какой-либо антагонизм, и все вопросы были как на подбор настолько несущественными, что могло показаться — Джонатан допрашивает свидетеля защиты.

— Когда вы прибыли на место преступления, тело лежало в неестественной позе, верно, детектив?

— Да.

— Значит, учитывая тот факт, что тело было передвинуто, некоторые улики могли быть уничтожены еще до вашего прибытия. К примеру, положение тела часто способно помочь восстановить саму картину нападения, верно?

— Да, это так.

— А если тело перевернуть, то эффект посмертного цианоза — перераспределения крови в сосудах под воздействием силы тяжести — также будет потерян. Это примерно как перевернуть песочные часы: кровь потечет в противоположном направлении, и заключения, которые вы обычно делаете на основании проявлений цианоза, также не смогут быть сделаны, верно?

— Да, хотя я не судмедэксперт.

— Это понятно, но вы же много лет занимаетесь расследованием убийств.

— Да.

— Справедливо ли будет сказать, что, как правило, если тело было сдвинуто или перемещено, улики часто оказываются уничтожены?

— Обычно верно, да. В этом деле невозможно сказать, была ли какая-то часть улик уничтожена.

— Было ли обнаружено орудие убийства?

— В тот день — нет.

— Было ли оно обнаружено когда-либо потом?

— Нет.

— И за исключением одного-единственного отпечатка пальца на толстовке убитого не было найдено ничего, что указывало бы на кого-то определенного?

— Совершенно верно.

— И разумеется, отпечаток был идентифицирован лишь намного позже, так?

— Да.

— Значит, на самом месте преступления в тот самый первый день не было обнаружено никаких улик, которые позволили бы заподозрить кого-то конкретного?

— Нет. Только принадлежавший неустановленному лицу отпечаток пальца.

— Значит, справедливо будет сказать, что в самом начале расследования у вас не было определенных подозреваемых?

— Да.

— Разве в такой ситуации вы, как следователь, не хотели бы знать, что по соседству с парком живет ранее судимый педофил? Человек, привлекавшийся к уголовной ответственности за развратные действия в отношении мальчиков приблизительно одного с убитым возраста? Разве вы не сочли бы эту информацию важной для расследования?

— Счел бы.

Теперь взгляды всех присяжных были прикованы ко мне, — похоже, они наконец-то поняли, к чему ведет Джонатан, что все эти, казалось бы, никак не связанные друг с другом вопросы он задавал не просто так.

— Значит, вам не показалось ни неправильным, ни необычным, ни странным, когда Энди Барбер, отец обвиняемого, сосредоточил свое внимание на этом человеке, на Леонарде Патце?

— Нет, не показалось.

— По сути говоря, исходя из той информации, которой вы располагали на тот момент, вы сочли бы с его стороны непрофессиональным не проверить этого человека, верно?

— Да, пожалуй.

— И действительно, в ходе расследования впоследствии было установлено, что Патц в самом деле прогуливался в парке в то утро, верно?

— Да, это так.

— Возражение, — без особой уверенности в голосе произнес Лоджудис.

— Отклоняется. — Голос судьи, напротив, звучал более чем четко. — Это была ваша инициатива, советник.

Мне никогда не нравилась склонность судьи Френча открыто выказывать свои симпатии. Он любил играть на публику и обыкновенно демонстративно подыгрывал стороне защиты. Его процессы были процессами обвиняемых. Теперь, когда я сам оказался на стороне обвиняемого, я, разумеется, был рад видеть, что судья открыто болеет за нас. В любом случае решение отклонить это возражение не было сложным. Лоджудис сам поднял эту тему, поэтому теперь помешать защите углубляться в нее не мог.

Я сделал Джонатану знак, и он, подойдя ко мне, взял у меня записку. Когда он прочитал ее, брови его взлетели. Я написал на листке три вопроса. Он аккуратно сложил бумагу и подошел к месту свидетеля.

— Детектив, вы когда-либо были не согласны с каким-нибудь решением, которое принял Энди Барбер в ходе этого расследования?

— Нет.

— Верно ли, что на начальном этапе следствия вы сами тоже были за то, чтобы продолжать расследовать версию о причастности к этому делу этого человека, Патца?

— Да.

Один из присяжных — Толстяк из Сомервилла, занимавший кресло под номером