Пёс неприкаянный - Татьяна Нильсен

Евгений тряхнул головой, сбрасывая капельки пота. Отец словно рентгеном просветил причины его страданий.

— Я скоро тебя с ней познакомлю, — Женька сказал, словно бросил. Так, чтобы отец отстал от него и закончил ненужный разговор.

Потом они, сидя на веранде, пили чай с облепиховым вареньем и обсуждали темы, которые мало отличались от женских. Отец с сыном говорили о ценах, о фильмах, о политической обстановке. И только дамского пола больше не касались. Утром Евгений наспех выпив кофе, засобирался в Москву.

— И что тебе там делать одному в пустой квартире? — ворчал отец, — остался бы здесь на свежем воздухе. Вместе веселее. Футбол посмотрим. Сегодня соседка принесёт свежие яйца и молоко. Ну, красота же!

— Ты уж определись — мне заниматься личной жизнью или скрашивать твоё одиночество? — Сташевский бросил сумку на заднее сиденье.

— Можно одновременно заниматься и тем и другим. Внуками ты бы точно лишил меня одиночества. А так ведь опять запрёшься в четырёх стенах, — отец потрепал Евгения по плечу и криво усмехнулся. — Врёшь ты всё про эту Райку! Никого у тебя нет. Я же вижу. У влюблённого мужика глаз горит, а ты тухлый, как залежавшееся яйцо.

— Нет у меня Райки, есть Розка, — Сташевский младший засмеялся, сел за руль и упылил.

В восемь тридцать утра он зашёл в подъезд. Неожиданно из конторки выглянула консьержка.

— Евгений Александрович вас сегодня разыскивали из полиции.

— Меня? — удивился Сташевский указав пальцами на свою грудную клетку. — И что они хотели?

— Этот мужчина мне не доложился. Он оставил визитку и просил вас приехать в следственный отдел вот по этому адресу, вот в этот кабинет, — женщина протянула листок из блокнота.

Евгений удивился. Он поднялся в квартиру, сменил одежду, брызнул на себя одеколоном и спустился к машине. Через тридцать минут, кое-как припарковав машину в небольшом пространстве возле следственного управления, мужчина вошёл в здание. Показав дежурному приглашение, он нашёл нужный кабинет на втором этаже. Стукнув несколько раз костяшками пальцев по двери, он взялся за ручку и вошёл в просторный стеклянный кабинет.

— Разрешите?

— Да. Заходите, — светловолосый симпатичный мужик примерно того же возраста, что и визитёр, оторвался от монитора. — Сташевский Евгений Александрович? — не то спрашивал, не то утверждал служивый, внимательно рассматривая высокого статного философа.

— Так точно, — отрапортовал Евгений, настороженно осматривая пространство. Сташевский не любил сюрпризы. И то, что он находится на территории, где закон — это идол, уже не сулит ничего хорошего. Как правило, хозяева и гости находятся по разные сторону баррикад. А Евгений не хотел иметь ничего общего с представителями правоохранительных органов. Он законопослушный гражданин. Исправно платит налоги и не нарушает правила дорожного движения. Но Женя так же знал, что законопослушность ничего не значит. Ты можешь не трогать полицию, но полиция может тронуть тебя! Было бы тело, а дело всегда найдётся! Время такое.

— Вы мне поясните, зачем я здесь? — Сташевский остановился возле стола.

— Да, конечно. Присаживайтесь. — хозяин кабинета указал на стул. — Я следователь Трещёткин Александр Алексеевич. Пригласил вас по поводу вашей жены.

— Она умерла почти год назад — обескураженно пожал плечами Женя. — Она не может быть вам интересной.

— Сколько времени просуществовал ваш брак?

— Пять лет.

— Вы знали свою жену давно?

— Познакомились случайно в ресторане, потом через несколько месяцев поженились. Я не понимаю сути вашего интереса.

— Она знакомила вас с близкими людьми, с родственниками?

— Да. Каких-то подружек я встречал, ещё коллег из «Пятёрочки». Про своё прошлое Анна не особенно рассказывала. Я знаю, что она была замужем. Аня ушла от мужа на съёмную квартиру. Вообще, как оказалось, я очень мало знал о своей жене.

— Что вы имеете в виду?

— А вы? — Евгения раздражала пустая беседа. — Это вы меня сюда пригласили. Я не понимаю странного интереса к человеку, которого давно нет.

— Извините, что заставляю вас нервничать. А суть в том, что у вашей жены был сын, — Трещёткин удержал паузу. Он хотел понять в курсе ли муж о том, что женщина с которой он проживал, имела взрослого ребёнка.

А Сташевский молчал и моргал глазами.

— Странно. Почему Анна никогда не говорила про сына? Я был бы не против знакомства с ним, — Евгений внимательно посмотрел на следователя. — Это не может быть ошибкой?

— Нет, это не ошибка. Ваша жена родила мальчика в шестнадцать лет и отдала сына своей матери. В воспитании почти не участвовала. Мать даже оформила опекунство над мальчиком для того, чтобы получать пособия. Но Анна не была лишена родительских прав.

— Так подождите. Получается, что мужику уже тридцать два года и он хочет получить наследство от матери? Но у Анны ничего не было. Она пришла ко мне с одним чемоданом. Правда, я прописал её на своей жилплощади. Но это не даёт основания сыну претендовать хоть на что-то!

— Прошу вас успокойтесь. — следователь утихомирил Сташевского. — Сын Анны не может ни на что претендовать по той простой причине, что он сам мёртв.

— Час от часу не легче! Я, конечно, сочувствую, правда, не знаю, кому, — пробормотал Евгений. — Тогда вообще не понимаю, что вы хотите лично от меня?

— Ничего особенного, только, чтобы вы похоронили парня. Его бабушка давно мертва, матери тоже нет. Из самых близких родственников остаётесь только вы.

Сташевский замолчал соображая. Следователь дал время принять и переварить информацию.

— Я так понимаю, — прервал молчание Евгений. — Он москвич, он где-то работал, имел коллег, друзей. И почему смертью занимается целый следователь? Вы же не в ритуальном агентстве работаете? Это там все покойники приветствуются.

— Возбуждено уголовное дело о факту насильственной смерти вашего пасынка, — сухо ответил Трещёткин, не разделив шутку со Сташевским. — Скажу честно, дело попало ко мне сегодня. Прежде я навёл справки о родственниках. Надо же сообщить о смерти близкого. То есть про коллег и товарищей я ещё ничего не выяснил. Знаю, что парень не был женат.

— А прописка? Где он жил?

— Выясняем, — туманно ответил Александр Алексеевич.

— А я что должен делать? — растерялся Сташевский.

— Забрать тело и похоронить человека. И желательно по христианскому обычаю. Хотя, на ваше усмотрение. Документы я выдам. Но если у вас нет возможностей или желания, морг займётся вопросом погребения.

— Нет, что вы! Я же не совсем отмороженный, — пробормотал Евгений растеряно. — Я должен это сделать немедленно? В смысле забрать тело?

— Нет, конечно. Я вам позвоню, когда будут готовы документы и все разрешения.

Сташевский вышел из следственного управления в глубокой задумчивости. Он сел в автомобиль, но