Тайна «Лисьей норы» - Виктория Борисовна Дьякова

– Нечего голову забивать ерундой! – увещевала она дочь. – Ищи мужика и вали замуж, к нему. На его харчи. А мне уж невмоготу тебя содержать, – признавалась она открыто. – Устраивайся на комбинат, там найдешь кого-нибудь, там много разного сброда. Но не думай сюда водить. У меня места нет. Дай пожить спокойно! И так измучилась за всю жизнь!

Ира осознавала, что в глубине души мать желает ей добра – но так, как она это понимает. Как научила ее собственная, изуродованная отцом-алкоголиком и дедом-преступником жизнь. Ее никто не любил, никто ей не покупал подарков, никто не жалел. Все деньги, которые и водились в семье, родители пропивали. Она привыкла жить в грубости, в хамстве, в грязи. Но для Иры она, конечно, желала лучшей жизни. Вот встретит хорошего человека, устроит свой дом – совсем другой, светлый, добрый. И там заживет припеваючи. А мать издалека будет любоваться и радоваться. Ну и контролировать заодно. Все же в одном поселке. Но отпустить дочь в большой город и потерять над ней всяческий контроль… Нет, на это Холодкова-старшая не была согласна! Более того, панически боялась подобного исхода. А что ж, сама она останется в поселке одна? Никому не будет нужна? Что же тогда заполнит ее жизнь? Водка, перед которой ей не устоять в одиночестве, гены такие? Нет уж. Пусть лучше Ира откажется от всех желаний, лишь бы самой не покатиться по наклонной. Ира была ее единственным поплавком. И она крепко за нее держалась.

Обычно после разговоров с матерью Ира теряла уверенность и на время забывала о своих планах. Но идти работать на почту по стопам матери или в супермаркет ей не хотелось. Тем более на комбинат, где надо было очень рано вставать.

Друзей в Солнцевске у нее не было, романтических отношений, как часто бывает в выпускных классах, тоже ни с кем не сложилось. В младших классах над Ирой постоянно издевались, так как она неправильно произносила буквы. Но когда после многочисленных поездок к логопеду в город речь исправилась, за Ирой в классе уже закрепилась кличка «чокнутая».

Ира очень хотела подружиться с какой-нибудь девочкой, и однажды ей это удалось. Из Питера приехала девочка Маша с родителями. Они поселились в доме бывшей почтальонши тети Тани, которая работала вместе с матерью Иры. Муж тети Тани Иван был местным участковым, а в подчинении у него служил Ирин отец. Тетя Таня и Иван умерли друг за другом очень быстро, дом стоял пустой. И вот в него приехали их родственники. Правда, ничего хорошего из этой дружбы не вышло…

Спасаясь от нападок, Ира научилась уходить в себя, отделяться от окружающей ее действительности стеной молчания. Что бы ей ни говорили – она молчала. Она убеждала себя, что все, что происходит, – это не с ней, с кем-то другим. И так перестала реагировать на обидные слова одноклассников, на бесконечные выпады матери.

– Какой тебе Питер! – сверлила ее мать по вечерам. – Ты здесь-то устроиться на работу не можешь. Такая уродилась – парень ни один на тебя не глядит. Ты бы хоть охмурила кого. Одноклассницы-то замуж повыскакивали, а ты и не встречаешься ни с кем. Нет, думать забудь о Питере, – настаивала она. – Здесь, в Солнцевске, жизнь строй. Найди мужика порядочного, – повторяла она уже в сотый раз, – налаживайте жизнь с ним. Иди на комбинат, вкалывай там. Я хоть отдохну.

Ира кивала, соглашалась – а что толку спорить? Но думала о своем. Вкалывать на комбинате она не собиралась. Она твердо решила, что уедет в Питер, только выжидала момент.

Она очень надеялась, что ей повезет. Ведь у нее имелся талисман. Очень красивая и редкая вещица. Медальон, представлявший собой круглый диск солнца с выгравированными на нем иероглифами. Как говорила мать, медальон был сделан из золота высокой пробы.

Медальон считался семейной реликвией. По рассказам, его нашел прадед в усадьбе Елениевых, когда его там «перевоспитывали» в детской колонии. Нашел под кроватью между половицами. Спрятал. Потом смастерил на него цепочку – простую. Очень верил, что медальон помогает ему по жизни. Просто молился на него. По наследству от деда медальон перешел к матери. Она купила на него золотую цепочку, но никогда не носила. А Ире даже и примерить не позволяла.

Однако Ира проследила, где мать прячет вещицу, и однажды, когда матери не было дома, влезла в тайник. Достав медальон из бархатного мешочка, в котором он хранился, Ира обмерла – медальон буквально заворожил ее. Хотя ничего особенного в нем не было – золотой диск солнца с выгравированными знаками. Что они значат – никто в семье не знал. Но было очень красиво.

Ира положила медальон на место и следила, чтобы мать не переложила его. Она твердо решила, что обязательно заберет его, когда поедет в Питер, и медальон ей поможет.

Конечно, Ира понимала, что для того, чтобы устроиться в Питере, надо иметь хоть какие-то стартовые деньги. Пока она найдет работу, надо же где-то жить. И она устроилась сиделкой к старику, дочь которого работала на комбинате технологом. Жили они вдвоем, женщине надо было пять, а то и шесть дней в неделю ходить на работу, а отец был почти слепой, ему постоянно требовалась помощь. Ира разогревала ему еду, помогала дойти до туалета, помыться. Они выходили гулять. Они смотрели телевизор. Смотрела Ира, а своему подопечному описывала на словах, что происходит. Слышал-то он хорошо, так что особых комментариев не требовалось. Так, спросит иногда, как тот выглядит, а как этот. Когда старик засыпал, – а он спал три раза в день, – Иру так и подмывало полазить по полкам в книжном шкафу и на кухне – вдруг найдет деньги. Тогда и работать не придется, надо быстро уезжать – и все. Но она боялась. Ведь еще неизвестно, как все дальше сложится. Вдруг придется возвращаться в Солнцевск. А поселок маленький, очень быстро все станет известно – уже и не приедешь. А еще и с полицией придется дело иметь.

Так что на поездку Ира заработала себе честно, не поддалась искушению. Холодкова-старшая, конечно, занятие дочери не поощряла.

– Нашла себе дело – за стариком горшки выносить, – выговаривала она. – Опозорила меня на весь поселок. Ни учиться, ни работать, ни замуж. Ничего! Пристроилась к какому-то пердуну вонючему, сидеть с ним. Людям в глаза взглянуть страшно!

Ира молчала. Слушала, терпела. Про себя она знала, что все решено. Провозившись со стариком полгода, прикинула, что заработанного хватит на первое время,